Академия ядов - Елена Станиславская

Глава 2. Часовня после наступления тьмы

Виноградная лоза так плотно увивала стены пансиона, что некоторые окна скрывались в густой зелени, а ягоды прижимались к стеклам, словно подглядывая за постояльцами. Вытерев подошвы о металлический скребок, прикрученный к крыльцу, Тьяна постучала в дверь.

Гнев хмыкнула:

– Просто входи, и все. – И добавила: – Это теперь твой дом.

Повернув ручку, Тьяна шагнула через порог. Ее тотчас обступили сумрак, прохлада и тишина – возможно, из-за них пансион и прозвали Погребом, а не только из-за ассоциации с вином. Даже пахло тут чем-то вроде тишины, прохлады и сумрака – конечно, если бы из них сделали отдушку и распылили в воздухе.

Тьяна поискала глазами ключницу. В Деве эту должность занимала безымянная старуха, вечно торчавшая у входа, точно забытая кем-то метла. Но в прихожей Погреба никого не было.

Взгляд зацепился за длинный лакированный стол, на котором лежала большая книга, а также два ключа с фиолетовыми лентами и деревянными номерками: «7» и «13». Неужели здесь все так просто: выбираешь комнату, заселяешься и не нужно никого предупреждать? А живут тут, получается, поодиночке? Тьяна потянулась к семерке, но Гнев опередила: цапнув другой ключ, она помчалась вверх по лестнице. Каждый шаг захватывал две, а то и три ступени.

– Лучше жить повыше, – бросила она. – Если кто-то ворвется в дом с бадьей «Кровобега», ну или по старинке с топором, то начнет с нижних этажей. А ты успеешь спастись. Возможно.

– Это шутка? – Тьяна поежилась от упоминания знакомого яда.

Гнев, свесившись через перила, сверкнула зубами:

– А ты как думаешь?

Тьяна не ответила. Настигнув новую знакомую в коридоре третьего этажа, у двери с номером 13, она спросила:

– Если у виноградных Погреб, то как называется пансион ядовщиков?

Гнев привалилась к косяку и, покрутив ключ на пальце, бросила его Тьяне:

– У нас Склеп, что же еще.

В названии, очевидно, скрывался намек – мрачная насмешка над тем, что творилось на отделении ядовщиков. Тьяна слышала об этом от Велимира: смерти в стенах академии волновали его достаточно, чтобы упомянуть пару раз. В целом он неохотно делился историями об учебе и жизни в Старике, даже когда они оставались наедине. Особенно когда оставались наедине. В такие моменты Вэла словно подменяли, и вторая версия нравилась Тьяне еще меньше первой.

– В этом году уже… – пробормотала она, и ключ щелкнул в замке, – кто-то умер?

– Круг только начался. – Ввалившись в комнату вслед за Тьяной, Гнев запрыгнула в кресло у окна и закинула ноги на стол. – Хотя, если подумать, в первый месяц всегда кто-нибудь да умирает. Да-да. – Она покивала самой себе. – Так что ждем со дня на день.

Гнев даже не представляла, насколько близка к истине.

Глубоко вздохнув, Тьяна пристроила чемодан у изножья кровати и огляделась. Комната, не кокетничая, сразу выставила напоказ все свои изъяны: потертый коврик у постели, комод с побитыми углами, устало привалившийся к стене шкаф с кривой приоткрытой дверцей. Узкое окно почти затянула, наподобие внешней шторы, виноградная листва. В надколотую раковину капала из крана вода, а на потолке желтел след протечки: вот тебе и «лучше жить повыше».

Но, несмотря на недостатки, здесь чувствовалось главное: студенческая свобода, невиданная и не ощущаемая в Деве. Ее можно было разглядеть в пустоте книжных полок, и сквозь прутья одинокой кровати, и даже в этой раковине – кремовой, с золотым растительным узором и совершенно новой лет сто назад. Комната словно говорила: сними маску, отдохни, здесь ты можешь быть собой. Злой, потерянной, разбитой и готовой сразиться за свою жизнь. Неидеальной девушкой в неидеальном месте. Тьяна подумала, что могла бы устроиться тут и прожить все пять лет – пройти все пять кругов. Лишь бы дело выгорело.

На кровати, поверх покрывала, лежала форма. Пока еще не своя, но уже и не чужая – пустая оболочка, в которую предстояло влезть. Пиджак, жилет, юбка и изящная змейка галстука. Все отутюженное и, кроме белой рубашки, фиолетовое. Виноградное. Рядом, на прикроватной тумбочке, лежала круглая шляпная коробка – небольшая, как раз под «таблетку», любимый Тьянин фасон. Еще один ежедневный комплект, а также вечернее платье и спортивная форма висели в шкафу: из-за дверцы выглядывали рукава одежды.

Тьяна знала, что так будет: за пару месяцев до переезда она посетила швейную мастерскую «Однажды и навсегда», которая на протяжении долгих лет изготавливала форму для студентов Старика. В Деве не шили на заказ. Платья из плотной серой ткани выдавались мастерицей «на глазок» и не обменивались ни при каких условиях, а вместо шляп носили косынки. Служение в храме науки предполагало скромность.

В тот день полная и подвижная дама с прической, похожей на взбитые сливки, ловко сняла с Тьяны мерки и протянула анкету с двадцатью вопросами. Они выглядели примерно так: любите ли вы крой поуже или пошире, не желаете ли брюки вместо юбки, какой вид шляпок предпочитаете, – а рядом было оконце для зарисовки, чтобы клиенты могли изобразить понравившийся фасон, если не знали его названия. Пока Тьяна заполняла опросник, ей принесли бокал с мутным желтоватым напитком. К ободку крепилось соцветие бузины. Убрав украшение – попав в кишечник, оно выделит синильную кислоту[1], – Тьяна сделала пару глотков. Легкая, свежая сладость растеклась по нутру, а вместе с ней появилась и уверенность: все теперь будет иначе.

Предчувствие не обмануло. Только тогда, попивая бузинный напиток, Тьяна и представить не могла, насколько все изменится.

Разглядывая форму, лежащую на кровати, она снова ощутила темную тоску. Все вокруг будто лишилось красок, превратившись в карандашный набросок: черно-белый мир и царапины грифеля. Вот бы закружиться по комнате и попрыгать на матрасе, а затем начать фантазировать вслух: какие свечи купить, чтобы разогнать виноградный сумрак, и какими книгами заставить полки – и все это сделать прямо сейчас, в присутствии Гнев. Почему бы и нет? Тьяна хотела почувствовать все то, ради чего усердно трудилась целый год, но не могла.

«Любомор» не позволял.

Накатила тошнота, словно от забродивших внутри неиспытанных эмоций, и Тьяна метнулась к раковине. Подавив позыв, она крутанула вентили и склонилась над хилой струей. Притворилась, что решила умыться.

За спиной простучали шаги и скрипнула дверца. Обернувшись, Тьяна увидела полотенце с мистерианским геометрическим узором, любезно протянутое Гнев. Взяла, промокнула лицо. От прохладной воды и мягкой ткани, пахнущей стиральным порошком, стало немного легче.

– А это