Анафема с доставкой - Харитон Байконурович Мамбурин

Пролог

Сильвио никогда не верил в судьбу. Он искренне считал, что нет ерунды большей, чем массировать себе мозги тупой философией, которая при этом, сучка такая, не дает ни одного приличного ответа. Ты просто по накурке вляпываешься в неё как в дерьмо, только не идешь дальше, ругаясь и тряся грязной ногой, а тонешь в этой луже, причем еще помогая себе залезть поглубже. Хрень это, в общем. Полная херня. Жить нужно пока живется, понимаете? Дышать полной грудью, стрелять на всю катушку, любить, ненавидеть, продавать пушки!

— Продавая ствол, ты не продаешь смерть! — дирижируя в воздухе пулеметным патроном калибра четырнадцать миллиметров, разглагольствовал мексиканец, — Это просто гребаный инструмент! Как лопата, каброн! Просто удобнее лопаты, смекаешь⁈ Дороже, но куда лучше! Никто никогда не осуждает тех, кто продает лопаты, весла или строительные материалы! Я убивал всеми этими предметами, поэтому с ответственностью заявляю: ствол — просто лучше!

— Он профессиональнее, — развалившийся на кресле рядом с Ла Диспензой здоровяк назидательно поднял указательный палец, — Лопата веселее, но это по праздникам. Для серьезных дел лучше пользоваться пулями.

— Ты понимаешь суть! — кивал в ответ одноглазый мексиканец, добродушно расслабленный и слегка выпивший, — А вот почему ты её понимаешь, а?

— Только что гнал на философию, а теперь задаешь такие вопросы? — ухмыльнувшись, дорогой гость и лучший друг (единственный, еще пока живой!) самого Сильвио Касадоре, дружески подпихнул хозяина кулаком в плечо, — Потому что я знаю, что пока большинство людей делают вид, что никакого ствола не существует, он всегда есть. И его кто-то держит.

— Именно! — счастливо захохотал мексиканец, размахивая руками, — Именно так и есть, карналь!

Гулянка шла в знаменитой башне торговца оружием. Небольшая, только для конкретно своих, для тех, с кем ты можешь напиться и вырубиться, не проверяя потом сейфы или свое барахло. Таких людей в жизни синьора Касадоре всегда было очень мало, поэтому он очень ценил целую компанию довольно странных молодых наемников, с которой задружился, можно сказать, семьями. Сейчас, после возвращения Сильвио из Вегаса, они вместе праздновали… а, наверное, всё подряд? К черту разбираться!

— О чем вы тут? — прибежавшая к двум товарищам на балкон рыжая коротышка, пребывающая изрядно навеселе, не ожидая ответа на вопрос, вцепилась руками в длинные ноги русского, закинутые им на самый верх обрешетки, а затем, подтянувшись, разлеглась на чужих конечностях лицом на улицу, вытаскивая из заднего кармана джинсовых шорт зажигалку и палку динамита, — Петр, не шевелись!

— Да так, философствуем… — озадаченно буркнул русский, с интересом следя за действиями маленькой женщины. Те, в общем-то, были насквозь просты и логичны: Момо подожгла бикфордов шнур, отвела ручку, а затем замерла, глядя на что-то внизу. Мужчины переглянулись и Сильвио, испытывающий абсолютный ноль ревности к проделкам собственной жены, начал разливать по новой, не дожидаясь кульминации с тлеющим динамитом, которого бы вполне хватило, чтобы разорвать их всех троих вместе с балконом.

Этого, конечно же, не случилось. В нужный момент, когда шнура оставалось сантиметра полтора, приподнявшаяся Момо ловко зашвырнула палку вниз. Гулко грохнуло, поднялась пыль, раздался чей-то короткий визг. Поднявшись вместе с наполненным стаканом, мексиканец убедился, что у манипуляций подруги были цель и смысл — от забора, окружающего башню, на передних лапах отползал крупный уличный пёс, мотающий головой.

— Выпускайте Майора!! — оглушительно взвизгнув команду, пьяная рыжая покинула свой насест, устремившись вниз на первый этаж.

— Веселятся, — глубокомысленно изрек русский и тоже поднялся, чтобы посмотреть вместе с Сильвио на охоту медоеда.

— Мы все веселимся, карналь! — протянув стакан, Сильвио чокнулся со своим другом, выпил, а потом, после того как драка двух животных закончилась неминуемой смертью приблудного пса, спросил, изменив голос, — Мой друг, я могу тебя кое о чем спросить? О чем-то серьезном?

— Смотря о чем, — молодой здоровяк, облокотившись на решетку балкона, почувствовал смену тона одноглазого, — В любом случае, я тебя выслушаю.

— Начну с простого, карналь, — Сильвио слегка… мялся, что было ему не свойственно, отчего его собеседник становился только смурнее и собраннее, — Я знаю, что вы не простые люди с оружием. Я не задавал вопросов, это же глупо! Мы дружим, да, я готов за вас ручаться, вы меня… нас никогда не подводили и даже спасали! Сильвио для вас человек, а не мано, готовый лишь доставать железо со скидкой. Si. Да, вижу и ценю…

— Сильвио… — мягкая укоризна в голосе Красовского отдавала правильной и густой обидой.

— Мне нужна помощь, — неожиданно «сдулся» мексиканец, выбрасывая пустой стакан в ночную тьму, полную пыли от недавнего взрыва, — Серьезная помощь. Поддержка в одном очень непростом деле. Необычном деле, друг мой. Мне нужно, чтобы вы присмотрели за моей спиной. Всегда были и всегда смотрели… пока всё не кончится.

— Ты сам на себя не похож, — нахмурился русский, — Сильвио, это же я. Вываливай, что тебя дергает.

Одноглазый, не боящийся ни бога, ни черта, ответил не сразу. Он подышал, посмотрел на звездное небо, выковырял пылинку из глаза, а потом рубанул:

— Вам верю. Тем, кто отдает вам приказы — нет. Мне нужна помощь, но я не хочу сдохнуть от твоего выстрела в спину… по чужому приказу, понимаешь?

— Аа… — через пару секунд тишины лицо брюнета разгладилось, — Вот что тебя беспокоит. Сильвио, речь идёт об оружии?

— Конечно, оно идёт об оружии! — даже возмутился мексиканец, — Я что, по-твоему, торговец фрукт…

— Это вирусное оружие? Биологическое? — деловито поинтересовался Красовский, тут же уточняя, — Я это не люблю, это без меня. Мы не подпишемся.

— Нет, это не такое оружие! — сварливо откликнулся Ла Диспенза, — С таким дерьмом я бы не связался!

— Тогда нет проблем, Сильвио, — очень твердым и уверенным тоном постановил русский, — Нет проблем. Кроме оплаты. Мы же тебе уже рассказали, как облизнулись с этим кабаре…

С обычными людьми, даже с самыми давними и проверенными знакомыми, Сильвио Касадоре не стал бы откровенничать. В его ремесле подобное приравнивалось к полному идиотизму, к суициду, причем не нормальному такому бытовому, который постоянно проходит мимо удачливого мексиканца, лишь помахивая ему рукой, а к глупому, тупому. Как в одном ролике, где молодой паркурщик сломал себе шею об асфальт, прыгая с мусорного бака. Тут же история была другой. И ставки — другими.

— Я заплачу вам десятку, — шевельнулись губы одноглазого мексиканца, — Если вы впишетесь, то я, Сильвио Касадоре, заплачу вам после дела десять миллионов долларов.

Это не та сумма,