Страж Луны - Руслан Иванцов

– Я пока не ем людей – съязвил шеши. – И уж точно начну не с вас. Вы слишком костлявая и наверняка будете невкусной.

Это было сказано нарочито грубо и даже чуточку оскорбительно, но все равно остальные пассажиры старательно скрывали улыбки, даже муж Гвенды. Так что она просто отвернулась.

Завтрак в Южном Экспрессе был подан с точностью, достойной Императорских Рельсовых Дорог. Две рабыни-сирдхи с безмолвной грацией принесли на тележках горячие булочки, свежие фрукты, сливочное масло, сыр, несколько сортов вяленого мяса и варенья, а также тэй, кафаш и горячее молоко.

Пассажиры расселись за общий стол. Все, кроме троих. Крак остался на своем обычном месте в углу, будто сторожевой идол, а Стражи Солнца привычно заняли позиции по бокам.

В вагоне висела вежливая тишина. Попытки завязать светскую беседу звучали немного натянуто. Финн упомянул погоду – не слишком тепло для конца лета, Энна вставила, что трава в этих краях поразительно зеленая, Жан пытался вспомнить местную породу коров. Все это звучало так, будто каждый старался сделать вид, что все в порядке, а накануне никто не держал нож у горла ребенка.

И тогда Дед негромко сказал:

– Друзья мои, не кажется ли вам, что у нас за столом не хватает кое-каких лиц? – Он бросил взгляд в сторону шеши и Стражей. – Уверен, Крак предпочитает одиночество. Но вот вы, достойные стражи, – он кивнул Боро и Тарге, – чем заслужили такое затворничество? Идите, садитесь. Тут хлеб, сыр, молоко. Мы вас не съедим.

Тарга и Боро переглянулись. Вид у них был скептический, но спустя миг оба молча поднялись и пересекли вагон. Крак даже бровью не повел, когда его охранники на минуту покинули посты. Дед отсалютовал ему чашкой с кафашем.

Он подождал пока они сядут за стол и, намазывая сливочное масло на ломоть свежего хлеба, в шутливой форме обратился к стражам: 

– Почтенные Тарга и Боро, вы, пожалуй, единственные, о ком мы почти ничего не знаем. Не поведаете ли нам свою историю?

Стражи переглянулись. 

– Да особо и рассказывать нечего, домине, – ответил Тарга.

– Ну как же! – возразил Дед. – Мне, например, очень интересно узнать, как же доблестные аррайские скотоводы, которые, как всем известно, не очень-то жалуют Церковь, оказались в рядах Стражей Солнца.

Рассказ, как более опытный, начал Тарга: 

– Мы с Боро очень дальние родственники, хотя вряд ли найдется пара аррайцев, у которых вовсе нет хоть каких-то родственных связей. Мы из одного туума, но из разных урусов.

При этих словах почти все, кроме Деда, вопросительно посмотрели на Маэла. Тот, поняв, что от него ждут пояснений, смущенно кашлянул. 

– Туум – это что-то вроде племени, – объяснил он. – А урус – это род, большая семья.

Тарга кивнул и продолжил: 

– Боро – второй сын вождя туума Хаараг. А по древней традиции аррайцев, старший сын вождя становится его наследником, а второй сын поступает на службу в Стражу Солнца.

– А вы, почтенный Тарга? – спросил Дед.

– А я всего лишь племянник главы уруса Орджаат из того же туума Хаараг. И вот однажды, во время одного из набегов за лошадьми в соседний туум, меня поймали. Но поскольку я доблестно сражался, мне позволили уйти в Стражу Солнца, вместо того чтобы просто отрубить голову.

Дед с притворным упреком покачал головой. 

– И вы еще говорите, что вам нечего рассказать! 

Все рассмеялись, напряжение рассеялось. Крак молча наблюдал. Когда рабыня прошла мимо, он жестом подозвал ее и взял чашку с кафашем и тарелку с сухарями. Не произнеся ни слова, он сел чуть ближе к остальным.

Фло, заметив это, весело прошептала:

– Видишь, мама, я же говорила – он хочет с нами дружить!

И даже Гвенда, к собственному удивлению, позволила себе легкую улыбку.

***

Наступивший рассвет не особо обрадовал декуриона Кройцвальда. Он почти не спал всю ночь. Во-первых, его мучила совесть за то, что он оставил тело Хартвика на темной платформе и не послал кого-нибудь за ним. Но он тут же пытался оправдать себя тем, что, когда он узнал об этом, было уже слишком поздно, поезд вот-вот должен был отправиться со станции. Это же ему сказал и примерион Шетенхенд, когда он выложил свои переживания.

Во-вторых, сам разговор с примерионом озадачил его. Когда поезд покинул Халкерион, Кройцвальд доложил Шетенхенду о том, что Хартвик, скорее всего, убит. Примерион не сильно огорчился. Хартвик ему тоже не очень нравился, хоть и был сыном его старого друга. Шетенхенд считал Хартвика избалованным щенком. А когда декурион рассказал о загадочном предупреждении таинственного старика из «тайной стражи», то примерион лишь пренебрежительно фыркнул. 

– Вздор все это! – бросил он. – Мало ли кто в наше смутное время называет себя агентом «тайной стражи», чтобы придать себе веса.

И в доказательство глупости заявления старика он тут же подозвал раба-сирдха и демонстративно выпил чашку принесенного им тэя.

– Не стоит говорить об этой чепухе парням, – прибавил примерион.

Но Кройцвальд заметил страх. Мимолетный, почти неуловимый, он мелькнул в глазах примериона в тот самый момент, когда декурион пересказывал слова старика. Это был страх того, кто услышал то, чего не должен был знать никто другой. И этот страх не давал Кройцвальду покоя.

Декурион Кройцвальд, нахмурившись, подозвал Годрика ‒ крепкого парня с быстрым умом, которому он доверял больше других.

‒ Слушай внимательно, ‒ тихо сказал он Годрику. ‒ Передай своим, чтобы не ели и не пили ничего из поданного сегодня утром. Тихо, без шума, без паники. Ясно?

Годрик мгновенно понял тон и серьезность. Кивнул и растворился среди своих сослуживцев, как будто просто присоединился к общей болтовне.

Минут через десять в вагон вошли рабы-сирдхи с тележками. Завтрак оказался неожиданно щедрым ‒ словно праздничный пир. Поднос за подносом: ветчина, пироги, два вида сыра, сдобные булки, фрукты, подогретое вино,