Светлана Багдерина - И стали они жить-поживать

Боярин снисходительно повел плечом.

— На обратной дороге заезжайте к нам — к тому времени, я думаю, все будет готово. Вот и посмотрим, что блажь, а что — величайшее научное достижение десятилетия.

— Посмотрим, посмотрим, — привычно фыркнул маг и первым направился к выходу.

За ним потянулись и остальные.

Уже на выходе из сеней Агафон хлопнул себя по лбу, проговорил: "Ах, мешок-то я там позабыл!" и метнулся назад.

Через минуту он вернулся довольный и молчаливый и тихонько присоединился к своим попутчикам по дороге к гостевой избе, где был приготовлен им ночлег.

Утром рано, сразу после завтрака, одетые в новую одежду, наконец-то соответствующую начинающимся дневным похолоданиям и ночным заморозкам, экипированные как путешественникам на дальние расстояния и полагается, Иванушка и Агафон прощались с хозяевами и дедом Зимарем перед тем, как отправиться в дальнейший путь.

За завтраком сумрачный Тит Силыч принес им карту с нарисованным на ней маршрутом их будущего передвижения по территории сабрумайского княжества и царства Костей — до самой границы с Красной Горной Страной. И теперь он и отец и сын Парадоксовы стояли на деревенской околице, жали на прощание странникам руки и давали последние напутствия.

— Не забыли, значит? — в который раз повторял боярин Евгений, тыча тонким пальцем в развернутую карту. — Идете сейчас прямо, никуда не сворачиваете, по большой дороге. У Синь-камня — вы мимо него не пройдете, он необычайно синего цвета, я подозреваю, что он упал с неба…

— Камней на небе не бывает! — взъерепенился отдохнувший за ночь и готовый к новым словесным баталиям во славу магии Агафон. — Потому что воздух есть субстанция бестелесная, эфемерная и газообразная…

— Позвольте с вами не согласиться, милейший, — не замедлил отреагировать тоже отдохнувший за ночь и жаждущий реванша боярин Геннадий. — Но даже дитю малому известно, что…

— Постойте, — остановил поток их прощального красноречия Иван. — Извините, что перебиваю, но у меня тут вопрос есть… Как бы это сказать… У меня вчера при… во время… когда ваша стража нас схватила, Тит Силыч отнял меч. Так не могли бы вы…

— Конечно, конечно! — замахал руками боярин Евгений. — Тит Силыч, принеси лукоморскому царевичу его оружие. Я надеюсь, оно в хорошем состоянии?

— Лучше не бывает, — буркнул начальник охраны, по лицу которого явно читалось, что он до последнего рассчитывал, что пришельцы, уходя, про меч забудут. — Даже наточил, как дулак… Щас плинесут.

И крикнул долговязому подростку — своему оруженосцу с его личными именными наградными вилами наготове, присевшему у крайней избы на завалинку:

— Эй, Антошка, тащи меч засланцев сюда быстло! Он в калаульной избе!

— Щас, дядь Тит Силыч!

Меч вместе с ножнами был принесен и вручен владельцу через пару минут.

Иванушка вынул его из ножен посмотреть, не осталась ли там вода, не пошла ли ржавчина, хорошо ли наточен, и не заметил, как все еще не примирившийся с фактом, что о существовании камней на небе знает не каждое малое дите, Гена Парадоксов осекся на полуслове и тоже впился глазами в его оружие.

— Это ваш меч? — спросил, наконец, он.

— Да, мой, — удовлетворенный осмотром, кивнул царевич и вложил меч в ножны.

— А… — Гена замолчал, откашлялся, царапая кашлем ставшее вдруг враз сухим горло, и решился: — А ковер ваш… где?

— Ковер? — Иванушка удивился, откуда здесь могут знать про их брошенного Масдая, но быстро решил, что это, наверное, какой-нибудь научный трюк, и не стал уточнять. — Ковер пришлось оставить в укромном месте. Обстоятельства сложились.

— А-а… — протянул хрипло Парадоксов-младший и натужно сглотнул. — Ну, ладно. Мне надо бежать. Работа. Эксперименты.

И, развернувшись, и даже не попрощавшись (в смысле, в — надцатый раз, как его родитель) быстрым шагом скрылся в переулке.

Путники тоже уже было развернулись и хотели идти, как вдруг Иван решился и задал вопрос, который все это время не давал ему покоя:

— Извините, боярин Евгений, но я давно хотел спросить… в смысле, уже второй день…

— Спрашивайте, спрашивайте, ваше высочество, — ободряюще закивал Парадоксов.

— Кхм… Так вот… Эта уткоженщина… Матрена…

— Которая напрашивается в родню к сфинксам и утконосам?

— Да. Так вот, она, случайно, не… ваших… рук… дело?

Хозяин вскинул брови, прикрыл глаза и сказал "Гхм".

— Не ваших?

Парадоксов вздохнул.

— Наших… С сестрой. Когда мы были маленькими, родители часто оставляли нас надолго… в лаборатории… И, чтоб не скучать, нам приходилось искать себе занятия…

— Вивисекторы! — вдохновленный возмущением, тут же изобрел новое обвинение Агафон.

— Так получилось, — виновато потупившись, пожал плечами боярин. — Мне очень перед ней неудобно. И стыдно.

— А вы ее переделайте. Обратно, — озарило вдруг Ивана.

— Нет, — покачал головой Парадоксов. — Не получится.

— Почему?

— Я ей уже предлагал. Не хочет. Так она — особенная. А переделаю — ну, утка. Ну, женщина. Сколько их таких…

— Загадочная женская душа, — с видом знатока покачал головой чародей. — Магия тут бессильна.

— И наука тоже, — признал первый раз поражение ученый.

Не успели путники отойти от деревни на полкилометра, как из придорожных кустов, еще покрытых редкой желто-коричневой листвой, на них неожиданно выскочил боярин Геннадий.

— Что случилось? — подозрительно покосился на него Агафон, готовый, на всякий случай, и к дискуссии, и к потасовке.

— Я… вспомнил, — тяжело переводя дыхание, проговорил он. — Вспомнил. Вам же торопиться надо, я правильно понял?

— Ну, да, — подтвердил несколько настороженно чародей.

— Так я вспомнил, что недалеко отсюда от большой дороги отходит тропинка, ведущая сразу в горы. И конч… то есть, проходит она через пещеры. Они пронизывают эту гору насквозь. Там, конечно, темно и местами сыро, но это сократит ваш путь дня на два, не меньше. Если вы решитесь.

— На два дня? — загорелся Иван. — Где эта тропинка?

— Вон там, шагов через пятьдесят, слева. Идемте, я вам покажу. До самых пещер я вас провожать не стану — график экспериментов у нас очень жесткий, времени нет — но до начала тропинки я доведу. Извольте, — и он махнул рукой, указывая вперед…

— Большое вам спасибо! — радостно тряс его руку Иванушка у едва заметной дорожки, присыпанной к тому же опавшей листвой. — Если бы вы только знали, как нам эти два дня важны! Спасибо! Спасибо!

На то ли смущенном, то ли испуганном лице молодого боярина отразились нерешительность, сомнение, паника…