Путь трёх совершенствований. Том 5 - Дмитрий Крам

Окончательно вымотавшись, я осмотрел груды накупленного на ауке хлама. Ну однажды, однажды я точно тут приберусь. Но не сегодня.

— Сколько я тут провёл, если переводить на земное время? — спросил у учителя.

— Знаешь, как это определить?

— Как?

— Попробуй вспомнить события вчерашнего дня. Они у тебя в голове как эпизод какой давности?

— Блин, — я даже немного струхнул, потому что сначала в памяти не всплыло ничего. Потом всё же вспомнил Рин. Её платье. А следом как бусины вокруг стали наслаиваться события с двух сторон. — Я здесь охренеть как давно. Я прям с силой вспоминаю каждый эпизод, а многие не могу расставить по порядку, потому что не помню, что было первым.

— Проснись. Станет попроще. Заземлишься в своей реальности.

Я кивнул и пожелал проснуться.

С утра мне позвонил помощник какого-то «куратора по обратной адаптации». Насколько понял, назначили какого-то дядьку смотреть за всеми нами, чтобы мы тут свои племенные обычаи обществу не навязывали. Спросил, хочу ли всю жизнь бегать от настырных как потревоженные пчёлы журналистов, или лучше один раз схожу на пресс-конференцию.

Ну с такой постановкой вопроса, конечно, лучше один раз отмучаться.

В итоге назначили её сегодня на двенадцать. То есть, видимо, всё спланировали заранее. Арена для такого рода мероприятий у нас в полисе была одна, у городского стадиона, на котором проводятся профессиональные матчи. Собственно, там обычно у профигроков и спрашивают всякое.

Я оделся попрактичнее, во всё спортивное, чтобы проще было сражаться, если вдруг агенты опять прохлопают кого-то. В инвентарь сунул пару обычных бинтов с аптечки, антисептик, иглу и нить для швов.

За мной прислали автомобиль. Причём это были не агенты. Обычный какой-то водила, вроде как даже от какой-то газетной редакции.

— Пару слов для нашего издания? — обратился он ко мне.

— Записывать прям на ходу будешь? — скептически поднял я бровь, а он смутился и остаток дороги ехали молча.

Меня подвезли с отдельного входа. Была просто куча охраны возле хлипкого заборчика. Толпы народа, будто и правда матч предстоит. Я вышел из машины. Наши все ждали меня.

— Господин Богданов, пару слов для Кадия-Экспресс! — тянула ко мне микрофон какая-то девчонка.

Охранники взяли меня в кольцо. Толпа журналистов ринулась, пытаясь прорвать их строй будто какие-то гоблины во время налёта на город.

— Что вы чувствовали, вернувшись в город?

— Вам приходилось есть других пассажиров?

— Как вам удалось выжить?

— Как вы относитесь к тому, что вашу историю называют теорией заговора?

— Каково это, вернуться к нормальной жизни?

Они орали, пытались друг друга перекричать. Лица их были искажены, словно это не журналисты, а изнывающие от голода и жажды зомби, увидевшие во мне источник насыщения. Я смотрел на них в шоке как на каких-то диких животных, потому что людского в них сейчас было меньше, чем в разумных приматах с планеты обезьян.

— Убийца! — вдруг услышал я чей-то крик со стороны. — Проклятый убийца! — орала какая-то женщина. Один из журналистов ринулся к ней. Я стрельнул глазами на Рин, и он запнулся, покатился кубарем, и его сгребла охрана.

— Тварь! Выродок! Убийца! — причитала незнакомка.

— Убийца! — присоединился к ней какой-то мужик.

— Убийца! — скандировала ещё одна семейная пара. Этих я узнал. Родители Тадеуша. А первые, наверное, родители Линды.

— Убийца! Убийца! Убий…– вся четвёрка захлебнулась последним словом, развернулась и растворилась в толпе, повинуясь мысленному импульсу Рин.

— Ликтор — ублюдок, — сказал я, подходя к своим и тепло всех приветствуя. — С такими выходками он до суда не доживёт.

— Осторожнее со словами, — подошёл Марк.

— Только твоей рожи мне тут и не хватало, — нахмурился я.

— Я пришёл предупредить вас, что лишнего говорить не стоит. Пока следствие не завершилось, лучше давать аккуратные ответы.

— Без ищеек разберёмся. Не маленькие, — отмахнулся я.

— Заходите, — замахал рукой какой-то мужик с бейджиком на шнурке.

Мы прошли коридором в огромный зал ожидания, типа большой гримёрки. Тут стояла вода, напитки и имелся перекус.

— Кому-то носики припудрить? — спросила чернокожая девица с кисточкой. За ней стояли ещё три девушки.

— Подруга, а ты часом не с моего района? — покосился я на неё.

— Не понимаю, о чём ты.

Я прищурился.

— Ладно. Я через два дома от Загорка жила, — сдалась она. — Что меня выдало?

— Без понятия. Просто почувствовал.

Софи и Элен сели на кресло и им начали что-то править в макияже и делать укладку.

— Ребята, — подошёл высокий и накачанный мужчина с квадратной седоватой стрижкой, в синем костюме, видно было, что такая одежда была ему непривычна. То ли бывший полицейский, то ли вояка. — Я Рой. Рой Донован. Я вас тут и собрал. Меня назначили руководить вашей обратной интеграцией.

Я протянул ему руку.

— Андрей Богданов.

— Увидимся в конце этого всего хаоса, — сказал он, обведя всё вокруг. Похоже, ему это всё не очень нравилось. — Сейчас к вам ведущий подойдёт.

Как-то быстро всё происходило. Я как будто подгружался с запозданием.

Минут через пять подошёл высокий улыбчивый мужчина в джинсах и пиджаке. Я не разбираюсь, но показалось, что на лице у него был автозагар.

— Я Сэм. Сэм Тауэрс. Я тут подготовил список нежелательных ответов, — он протянул листок, где было отмечено, что нельзя говорить.

Я даже не взглянул туда.

— Не смешно, мужик, — отмахнулся я от протянутого листа.

— Трибуны заполнены, — раздалось у него откуда-то из задницы.

— Ой, — спохватился он, вынул из-за пояса рацию. — Готовность пять минут, –передал Сэм. — Значит так, — повернулся он к нам. — Мы ко всему подготовились, на сцене будет охрана. К вам никто не сможет приблизиться. Если станет плохо от шума или света софитов, можете просто встать и уйти. У нас тут и врачи и психологи на подхвате. Если кто-то не хочет выходить, это вовсе не обязательно. Вот лист с примерной рассадкой, как нашему режиссёру трансляции показалось будет смотреться лучше, если есть какие-то возражения, не проблема, садитесь, как удобно. Готовы?

— Нет, но как-то пофиг, — сказал я. — Посмотрел на всех. Погнали?

Ребята покивали.

Мы пошли на сцену. Трибуны загудели. Я даже с шага немного сбился. В зале сидели несколько тысяч человек. Первые десять узких рядов перед сценой были отданы под журналистов, фотографов, телевизионщиков и фиг пойми кого ещё, а вот остальные широченные ряды исключительно зрители.

Сэм Тауэрс вышел в центр