Принцесса Инсомния и кошмар цвета ночи - Вальтер Моэрс

Дилия припомнила страницы своих записных книжек — со всеми их беспорядочными набросками идей и проектов, расчётами и формулами. Разве дневники душевнобольных не выглядят примерно так же? Она подумала о радужном торнадо. О радужной приливной волне. О радужном пере. О чае. О шоколаде. О радужной свече. О губной помаде. О радужной ткани в поперечную полоску. Материала достаточно, чтобы юридически объявить её невменяемой, решила Дилия. Её голова вмиг наполнилась таким множеством безумных идей, что ими можно было бы обставить целый сумасшедший дом.

И действительно! Пока Дилия мысленно листала свои записные книжки, гриллосы не выказывали к ней ни малейшего интереса и снова занимались собой. Они вышагивали по улицам и тут и там вели своими кривыми ногами странные сражения. В данный момент все они, похоже, предпочитали одно и то же направление — то, куда стремились и Сумеречные гномы.

«Никогда не знаешь, когда может понадобиться радужное изобретение, — подумала Дилия. — Но такое применение не пришло бы мне в голову даже в ночном кошмаре».

Её взгляд снова магически притягивали гриллосы. Они присасывались к полу своими присосками, словно паразитические насекомые. В них было отвратительно и уродливо всё, даже неуклюжие движения. Чем дальше шли принцесса и кошмар, тем отчётливее Дилия различала над какофонией звук, отдалённо похожий на рёв водопада. Все гриллосы, казалось, теснились в сторону этого грохота.

В глубине города пол вспыхивал зарницами всё яростнее, отчего картина казалась ещё более угрожающей и нереальной; всё усиливался и изводящий шумовой фон — непрестанное капанье и стук, шёпот, бормотание и гудение. Путь становился труднее ещё и потому, что Сумеречные гномы ускорили полёт. Больше всего Дилия боялась, что в какой-то момент они отстанут, — тогда они совершенно бессмысленно лишь забрались бы ещё глубже в Амигдалу и с полной уверенностью уже не нашли бы выхода. Ведь последнее, на что она теперь ещё была способна, — это запоминать дорогу.

Сумеречные гномы и вправду уже улетели тревожно далеко вперёд; Дилия едва успела увидеть, как рой свернул в отходящее в сторону ущелье, а затем совсем потеряла его из виду.

— Быстрее! — подгоняла она Опала. — Быстрее, иначе мы их потеряем.

Гном, хромая и задыхаясь, тащился следом и явно изо всех сил старался не отстать. — Да иду я! — крикнул он. — Я спешу!

Когда оба, запыхавшись, собирались свернуть в следующее ущелье, перед ними вдруг открылась громадная площадь, посреди которой стояло самое большое из всех зданий, виденных ими до сих пор в Амигдале. Это была высокая и стройная башня в органическом стиле города безумия, попеременно синяя и светло-красная, с причудливыми орнаментами, однако без единого окна, как и все прочие здания Амигдалы. Башня была так высока, что ни её вершины, ни крыши не удавалось разглядеть: наверху они исчезали в дымке. Дилии она напоминала особенно причудливо оформленную трубу, растворявшуюся в небытии. Гриллосы с треском текли мимо них, целеустремлённо направляясь к зданию и толпами входя внутрь, но ни одного выходящего обратно видно не было.

Дилия едва успела увидеть, как весь рой Сумеречных гномов тоже исчез в его входе. — Нам нужно туда, — решила принцесса, — хотя внутри, должно быть, кишмя кишат гриллосы.

— Вот оно, — выдохнул Опал, остановившись рядом с ней. — Там внутри… ха-а-а… находится тёмное сердце ночи.

— Ты уверен?

— Ворота, в которые все входят, но никто больше не выходит. Так нам описывали его в школе. Похоже ведь, да?

— Все Сумеречные гномы влетели внутрь. Значит, мы должны последовать за ними.

— Как знаешь! — сказал Опал. — Это твои мысли.

Дилия и гном последовали за потоком гриллосов, хрустящие суставы ног которых напоминали огромную костедробилку. Время от времени прикосновение к гриллосам всё ещё посылало сквозь Дилию ледяной разряд, но она была так взволнована, что почти перестала это замечать. Она также перестала думать о своих радужных изобретениях.

Внутри здания гриллосы, казалось, были заняты собой и вовсе не интересовались незваными гостями. Здесь царила какая-то форма коллективного экстаза. Пространство вздымалось громадным вытянутым вверх куполом, чьи стены были испещрены красными и синими прожилками и вспыхивали зарницами, как улицы снаружи; только здесь свет пульсировал более ровно, почти в такт сердцебиению.

От Сумеречных гномов не осталось и следа. Напоминанием о них Дилии служил лишь большой круглый многоцветно переливчатый диск высоко под сводом, в середине зала, там, где, вероятно, в громадную дымоходную трубу вело отверстие. Он был вставлен туда горизонтально, словно цветное стекло, но казался таким растяжимым и живым, будто был сделан из мыльной пены. Он переливался всеми цветами радуги. Но от гномов — ни следа.

Тысячи гриллосов вышагивали вокруг, с треском и судорожными рывками блуждали вперемешку и друг по другу. Вид потревоженного муравейника не мог бы быть запутаннее. Но непрерывный поток гриллосов, питаемый со всех сторон, катился от середины зала к дальнему его концу, откуда Дилия теперь слышала водопадный грохот ещё гораздо сильнее.

— Там, в глубине, кажется, что-то есть, к чему они все стремятся, — заметила Дилия.

— Это тёмное сердце ночи, — сказал Опал прямо у неё за спиной. Что-то в его голосе заставило её обернуться к нему.

— Мы не увидим его, — продолжал гном, — да это и не имело бы смысла. Это всего лишь дыра. Огромная, тёмная, безобразная дыра. Самая безобразная из всех. Но это наша цель.

Дилия с недоумением заметила, что осанка, выражение лица и язык тела гнома снова изменились. Он выпрямился, поднял голову, а голос его вновь звучал как никогда самоуверенно. В его глазах горел знакомый огонь.

— Эта дыра и есть тёмное сердце ночи, — спокойно сказал он, — и самый быстрый путь к безумию. Поэтому мы здесь. Вот что я хотел тебе показать. Это мог быть и твой путь. — Он указал туда, куда стремились все гриллосы, и Дилия проследила взглядом за его жестом.

Это и впрямь была та точка, к которой, казалось, устремлялись все обитатели Амигдалы: тёмная дыра в центре города, куда они бросались. Если Амигдала была