Разрушенные оковы - Ольга Аст

– Спасибо, если хочешь, мы могли бы вместе изучать историю Триединства.

Я опять прикусил щеку, испугавшись своих слов. На этот раз соленый вкус крови разлился на языке, вызывая желание прополоскать рот и избавиться от него.

– Ты правда будешь заниматься вместе со мной? – Глаза Джеральда загорелись, выдавая его нетерпение и радость.

– Конечно, Джери.

Он опять нахмурился, и мне стало совестно. Имя слетело с языка неосознанно, без желания поддразнить или задеть его. После нашего разговора совсем не хотелось портить доброжелательное отношение Джеральда.

– Извини, я не буду так к тебе обращаться.

– Мне не обидно, но это сокращение звучит слишком мило, а я большой…

– Как медведь, – прервал его я, вспомнив, как леди Вальтерсон сама так назвала сына в нашу первую встречу.

Джеральд действительно напоминал медведя. Только не так, как могло показаться сначала. За его неуклюжестью скрывалась сила, а за хмуростью пряталась искренняя доброта. По спине пробежал холодок, словно на мгновение я оказался на той снежной поляне, где Первый Абьерн ревел от тоски.

– Это же герб нашего рода.

Я мотнул головой, отгоняя наваждение. Сигурд говорил, что Абьерны всегда рождались в роду Вальтерсонов, но первопричину никогда не упоминал, предпочитая не отвечать на вопросы.

– А почему ваш род носит такую эмблему?

Джеральд потер подбородок.

– Вроде бы наш предок выжил благодаря медведю. Но я не помню точно – заснул на моменте, когда наставник рассказывал.

Переливчатый смех наполнил библиотеку, и я не сразу понял, что сам послужил его источником. Такая значимая часть истории рода, а Джеральд просто взял и уснул. Нет, в нем точно не сидит Первый Абьерн, скорее Мэйтланд является его носителем. Он будущий глава рода, а я человек, которому суждено проиграть в борьбе с исполином-медведем, ведь я ни за что не отдам свою жизнь в обмен на его усмирение.

Из коридора послышались голоса, и Джеральд испуганно оглянулся на дверь.

– Извини, Сван, мне надо срочно бежать.

С этими словами он кинулся к выходу, но внезапно развернулся и сказал:

– Ты тоже прости меня за имя, если оно тебе не нравится. Я не со зла. Но сначала прочти эту историю до конца. – Джеральд указал на книгу в моих руках. – Мне кажется, что Сван очень тебе подходит.

Я растерянно кивнул и получил в ответ широкую улыбку. Только когда дверь захлопнулась, я заметил, что библиотека окрасилась в оранжевые тона. Лучи скользили по мягкому креслу, придавая яркой серо-голубой обивке сказочные цвета, и согревали своим светом все, до чего могли дотянуться. До ужина оставалось совсем немного времени, но противиться тяге узнать историю лебедя было невозможно. Не позволяя себе сомневаться, я осторожно забрался в кресло и, поджав под себя ноги, открыл книгу. С шершавых страниц на меня смотрел лебедь. Он стоял с опущенной головой, и из его глаз капали слезы.

Одним злосчастным днем, когда Небеса гневались и сверкали молниями, в семействе уток вылупился птенец лебедя. Скромный серый пушок покрывал его маленькое тельце, делая малыша неприметным. Но уткам не понравилось такое отличие, и за некрасивый окрас птенца прозвали гадким. Он рос без любви, с постоянным пониманием того, как не похож на остальных.

Когда птенец окреп, то решил покинуть свой дом и отправиться на поиски любящей семьи. Долго лебедь бродил по миру, считая себя гадкой уткой и не зная, кто он на самом деле, пока не набрел на стаю черных лебедей. Они радушно приняли его и проявили заботу, стараясь стать семьей. Никто из них не говорил, что он уродлив. Наоборот, когда оперение нового лебедя сменилось белоснежным, они посчитали его птицей, посланной богами, и дали ему имя Сван – "прекрасный лебедь".

Но Свана тянуло дальше. Не мог он успокоиться, видя различие между собой и сородичами. Хотел найти свою настоящую семью, поэтому снова отправился в путь.

Наконец Сван отыскал стаю таких же белых, как он, лебедей. Его заполнила безграничная радость, и он готов был поделиться со всеми своим счастьем.

Так прошли годы. И с каждым днем все тоскливее становилось Свану. Его тянуло обратно к черным лебедям, словно он оставил с ними важную частичку себя. Такие чувства пугали лебедя, ведь он же обрел то, о чем мечтал с рождения,– семью. Грусть его заметил вожак стаи и спросил: "Отчего ты так печален?" Сван поделился своими мыслями, и тогда ответил вожак: "Дом там, где твоя душа…"

Дальше последние несколько страниц были вырваны из книги. Я еще раз внимательно пролистал ее, но так и не нашел пропущенного финала. Что же решит Сван? Вернется ли он к черным лебедям или останется с белыми? Последнее мне казалось наиболее верным решением. Сван – белый лебедь и должен находиться среди своих же. Рука замерла над очередной страницей. Неужели и моя судьба – вернуться к Вегардам, ведь мой дом рядом с ними? Я бросился искать вырванные страницы на полках и под ними, но их нигде не было. Какой же финал ждал Свана? А какой ждал меня?

Боги в очередной раз доказали, что выбор только за ними.

* * *

С того дня моя жизнь наполнилась присутствием внешне угрюмого, но доброго Джеральда, с которым мы проводили вечера в библиотеке. Мы вместе учились: он – новым знаниям, а я – смеяться и не бояться завтрашнего дня. Наша дружба придавала мне сил и дарила надежду на счастливое будущее. Время в его компании пролетало незаметно, но мы всегда вели себя осмотрительно, чтобы не вызвать гнев лорда Бернайса или Мэйтланда.

А вскоре Небеса послали нам благословение: леди Вальтерсон носила под сердцем еще одного ребенка. И однажды замок оглушили крики очаровательной младшей сестры – Линнеи.

Годы бежали, и сила Вегардов осталась в прошлой жизни вместе с Эйлейвом. Юноша Сван спокойно и почти счастливо жил в семье Вальтерсонов, помогая всем, чем мог, но часто удостаивался презрительных взглядов Мэйтланда, которых со временем стало еще больше. Замужество старшей дочери Малин не заставило себя ждать. Лорд Бернайс заключил союз с влиятельным лордом Айварсом, и залогом стал брак между их старшими детьми.

Каждое событие давало маленькую трещинку в этой хрупкой семье. Малин стала замкнутой, сдержанной и нелюдимой. Она больше не выбирала мне изысканные наряды и не заплетала косу, подвязывая волосы шелковыми лентами. Малин превратилась в тусклую тень и вскоре покинула замок так тихо, как