Разъяренный дракон - Цинхань Цэцэ
По тону матери Чжу Юйхэн понял: она уже знает, что он тогда специально заманил А-Нань в загородный дворец, и, возможно, даже заметила жемчужину, которую он подарил девушке. В груди его всколыхнулись противоречивые чувства, с великим трудом он подавил их и ответил:
– В мире полно людей, кто носит такие браслеты.
– Но тех, кто носит их и уже совершил убийство таким же способом, – только один. Это доказывает, что убийство начальника округа Дэнчжоу Мяо Юнвана – несомненно, ее рук дело! И кроме того, Юй-эр, Тан-эр – твой родной брат, госпожа Юань тоже была близка к тебе. И теперь Сы Нань наносит жестокий удар по ним, а ван Хань, используя это как предлог, шаг за шагом усиливает давление – я уверена, здесь есть связь! – голос супруги наследника стал еще холоднее, даже материнская любовь в ее глазах померкла, уступив место суровой мрачности. – Неужели ты до сих пор не хочешь отбросить иллюзии и взглянуть правде в глаза – увидеть истинное лицо этой разбойницы?
Под давлением этого взгляда, исполненного материнской тревоги и скорби, под грузом ответственности за родителей и брата Чжу Юйхэн на миг словно забыл, как дышать. Прошло много времени, прежде чем он глухо спросил:
– Министерства наказаний уже издало приказ?
– Раз она осмелилась совершить столь тяжкие преступления, двор не может оставить их безнаказанными. Приказ о ее поимке уже разослан, осталось лишь время.
– В чем ее обвиняют?
– Похищение особо опасного преступника, убийство стражников, покушение на жизнь наследника престола. Каждая из этих статей карается смертной казнью.
Чжу Юйхэн с усилием подавил бурю в груди, но промолчал.
– Юй-эр, приди в себя! – супруга наследника так крепко сжала его руку, что на ней вздулись жилы. – Неужели ты продолжишь упрямо защищать какую-то безродную разбойницу, отказавшись от отца, матери и младшего брата?
– У государства есть свои законы и уложения. Я не стану из личных побуждений покрывать кого-либо, но и не допущу, чтобы невиновный пострадал напрасно. Иначе какой мы тогда ответ дадим Тан-эру, как не посрамим память безвинно погибшей наложницы Юань? – Взгляд его был тверд, он говорил четко и ясно. – Матушка, не беспокойтесь. Я непременно найду истинного убийцу, разберусь в этих запутанных делах и открою правду всему миру!
* * *
Снова оказавшись в море, А-Нань чувствовала себя как рыба в воде – счастливой и свободной. Солнце еще не взошло, а она уже открыла глаза, соскочила с кровати и босиком побежала к борту. Прыгнув в воду, девушка позволила прохладным волнам окончательно разбудить себя.
Фан Бимянь, готовившая для всех завтрак на палубе, застыла, глядя, как А-Нань, словно большая рыба, кувыркается в изумрудных волнах. Поднос чуть не выпал из ее рук. К счастью, Сы Цзю успел подхватить его. Фан Бимянь указала на А-Нань и, запинаясь, спросила:
– Госпожа Нань… В такую рань – и сразу в воду, не навредит ли она себе?
– Что в этом опасного? – с улыбкой заметил Сы Цзю. – Она с детства так делает, даже насморка ни разу не было.
– Но прыгать с такой высоты…
– Тебе стоит увидеть утес, где она жила раньше. А-Нань прыгала с высоты в несколько чжанов – и никаких брызг, а иногда еще и два-три сальто в воздухе делала. Загляденье!
Фан Бимянь, не в силах вымолвить ни слова, следила за А-Нань, пока та, вдоволь наплававшись, не зацепилась за борт и взлетела на палубу. Тут Фан Бимянь очнулась, поспешно подала ей полотенце и помогла вытереть волосы.
А-Нань почистила зубы морской солью и с аппетитом уплетала кашу из клейкого риса с финиками, которую сварила Фан Бимянь, без конца благодаря:
– Девушка Фан, ты так добра, так заботишься обо мне…
– На самом деле у меня есть и личный интерес. Я подумала… – Фан Бимянь улыбнулась, – раз уж я теперь живу на корабле, хочу попросить госпожу Нань научить меня плавать. Так мне будет удобнее работать со всеми.
– М-м… – А-Нань взглянула на ее маленькие ноги. – У тебя же ступни бинтованные, учиться будет трудно.
– Мне бинтовала ноги, чтобы они выглядели изящнее для танцев, но я больше не буду этого делать, – в глазах девушки зажегся яркий огонек, полный надежды. – Матушка раньше тоже не разрешала мне бинтовать ноги. Когда мне было лет пять-шесть, смотрительница в Музыкальной палате заставляла меня бинтовать – говорила, так осанка и походка красивее будут. Но матушка по ночам тайком распускала мне бинты, говорила: «А-Мянь, ты дочь благородной семьи. Даже если тебе придется бинтовать ноги – не для того, чтобы угождать мужчинам».
Тут голос Фан Бимянь дрогнул, воспоминания принесли ей боль.
– Матушка не выдержала и умерла от тоски, а мне к тому моменту было не больше семи-восьми лет, меня так жестоко били… в конце концов я сдалась и сделала с ногами вот это. Если матушка на том свете узнает, как она огорчится и разочаруется!..
А-Нань, слушая рассказ о матери девушки, вспомнила свою – у нее тоже защипало в глазах. Она погладила Фан Бимянь по спине и протянула платок:
– Не плачь, не плачь. Плаванье на самом деле очень легко освоить. Как только солнце прогреет воду, я с тобой проплыву пару кругов – и ты сразу научишься!
– Хватит на сегодня плаванья, – раздался сзади голос Вэй Лэаня. – Я же велел тебе как следует отдыхать! Если не будешь слушать лекаря, сама потом пожалеешь, когда болезнь пристанет!
А-Нань показала язык, послушно зашла в каюту и, усевшись, протянула руку для осмотра. Чем дольше Вэй Лэань щупал ее пульс, тем мрачнее становился. Наконец он с досадой отбросил ее руку.
– Что такое? – спросила А-Нань.
– Здоровье отличное, поправляешься быстро. Ни единого шанса старику не оставляешь показать свое изумительное врачебное искусство! – фыркнул он.
А-Нань расхохоталась, но, видя, что тот собирается уходить, поспешно остановила его:
– Господин Вэй, раз уж твое искусство так изумительно, позволь расспросить тебя об одной болезни, хочу узнать, как ее лечить. Болезнь редкая.
– О, рассказывай!
– Есть одна хворь: каждые два месяца у человека разрывается один из восьми чудесных меридианов…
Едва она начала, лицо Вэй Лэаня резко изменилось, и он выпалил:
– «Шаньхэ Шэцзи»?!
А-Нань не ожидала, что тот сразу же распознает болезнь и сделала одобрительный жест.
– Господин Вэй,