Сказание о девочке и королевском звере - Нахоко Уэхаси

На совещании учителя решили, что известят дворец о беременности Лилан. После совета Эсаль вызвала Эрин к себе.

Когда она вошла, ректор, как всегда, сидела за столом. В ее глазах читалась бесконечная усталость.

Эрин тут же упала женщине в ноги:

– Мне очень жаль.

Она не знала, что добавить. Теперь вся вина за произошедшее, которая должна была лежать на Эрин, целиком падала на плечи Эсаль. Даже если девушка сознается королевскому посланнику в том, что действовала по своей воле, ответственность все равно понесет ректор.

– Поднимись. Тебе не за что извиняться, – тихо сказала Эсаль. – Ты сделала именно то, чего хотела я сама.

Эрин подняла взгляд – ее наставница улыбалась.

– Я хотела узнать, какими оджи бывают на самом деле, вот и искала их в природе… Но испугалась, поэтому ничего не добилась и впустую потратила всю свою молодость. Ты стала для меня надеждой, дарованной небесами. И ты блестяще справилась с тем, что я пыталась сделать сама.

Эрин испуганно наблюдала за тем, как глаза Эсаль наливаются слезами.

– Я и мечтать не могла, что однажды настанет день, когда я своими глазами увижу спаривание оджей, рождение их птенца… Даже не знаю, как тебя отблагодарить.

Ее голос дрожал. Она протерла глаза морщинистой ладонью.

– Ты сделала то, чего никто не мог. И заслуживаешь величайшей похвалы, а я даже порадоваться не могу… Кажется, словно внутри все закипает.

Эрин опустила голову. Ей тоже захотелось плакать, и она не могла себя заставить смотреть на наставницу.

Лилан научилась летать, спарилась с другим оджей и должна была дать потомство – один в один, как если бы жила на воле… Выходит, давнее желание Эрин исполнилось. Однако она не испытывала счастья. Хотя бы Эсаль чувствовала то же самое – от этого девушке становилось легче.

Ректор вздохнула:

– Так, значит, королевские звери спариваются в воздухе? Знаешь, когда я увидела их вместе, прямо показалось, что разрешилась какая-то древняя тайна.

Эрин кивнула, вытерла слезы и подняла взгляд на женщину:

– Я тоже удивилась. И похоже, их в этот момент привлекает запах.

– Точно. И Эку, и Лилан будто что-то унюхали в воздухе.

– Да. Еще мех у нее на груди окрасился в бордовый, и от Лилан вдруг сладко-сладко запахло. Кажется, этот аромат и привлек самца. Кстати, каждый раз, когда я приходила к ней после Эку, она меня обнюхивала, очень настойчиво. Мех тогда тоже начинал алеть.

– Значит, все дело в запахе взрослого самца… – заключила Эсаль, задумчиво глядя куда-то мимо стола. – Но остальные оджи не обратили на него внимания.

Кроме Лилан, в академии содержались еще три самки – они тоже в тот момент отдыхали на пастбище, но остались безразличны к Эку. Эрин догадалась почему – и от этой мысли по спине пробежал холодок.

– Интересно, в чем причина? – задалась вопросом Эсаль. – Что подавляет их инстинкт размножения? Может, тихие флейты? Или особый отвар?

– Да, проблема в нем.

Женщина удивленно посмотрела на ученицу:

– Думаешь?

– Причин может быть несколько, поэтому не сказать точно, но я почти уверена, что отвар – одна из них, – тихо ответила Эрин. – Перед тем как маму взяли под стражу, она рассказала мне, что благодаря отвару у Клыков быстрее растут кости, но у всего есть цена.

Как Эрин ни старалась, у нее не получалось вспомнить лицо Соён – лишь ее слова.

– «Тоды, живущие на воле, развиваются как положено. Но Клыков мы содержим в других условиях» – так объяснила мама, когда я спросила у нее, что за цена такая у особого отвара. И предложила мне сделать выводы. А еще она сказала, что их нужно будет хранить в тайне, пока сама не пойму, почему другие не должны этого знать.

Голос Эрин ослаб, и она больше не могла произнести ни слова. Девушка сжала зубы, сдержала подступившие слезы и через силу продолжила:

– Я поняла суть ее слов, когда увидела спаривание оджей. Что делают оджи и тоды в природе, но никогда – в неволе? – Эрин подняла взгляд на наставницу. – Лошади, коровы… Любой домашний скот дает потомство. Но оджи и тоды размножаются только в естественной среде – и только их мы поим особым отваром.

Комната погрузилась в тишину. Ее нарушало лишь тихое постукивание стекол в рамах, которые колыхал ветер.

Много столетий назад кто-то придумал способ остановить размножение тодов и оджей, содержавшихся в неволе. Его создатель скрыл свои намерения даже от лекарей зверей.

Вот только зачем? Чтобы предотвратить беду, повторения которой боялись ариё? Но ведь кодекс составила первая ёдзэ, а не народ тумана…

В голове вдруг пронеслась внезапная мысль: если ариё не лгали, они пришли из-за Афон-Ноа – как и первая королева Дзие. Выходит, став свидетельницей той трагедии, она тоже пыталась не допустить ее повторения – своим способом?..

В груди Эрин что-то сжалось, кровь отлила от лица. Она подняла голову и встретилась взглядом с Эсаль.

– Госпожа ректор… У меня к вам просьба. Пожалуйста, не надо скрывать мое существование.

– Что-что? – удивленно переспросила Эсаль.

– Только я должна отвечать за свои поступки. Если ёдзэ составила кодекс, чтобы предотвратить несчастье, предсказанное ариё, королева Харумия будет в гневе из-за того, что мы допустили беременность Лилан. И тогда…

Эсаль остановила ее жестом:

– Постой. – Она будто улыбалась глазами. – Мне нравится твоя искренность, но ты все еще так молода и наивна… Неужели и правда боишься, что королева станет нас судить?

Эрин удивленно моргнула, и Эсаль продолжила:

– Произошедшее – лишь совпадение. Мы просто делали все, что было в наших силах, чтобы спасти детеныша, и это вылилось в рождение еще одного птенца! Чем мы заслужили гнев ёдзэ?

Эрин смотрела на наставницу с открытым ртом, и женщина усмехнулась:

– Не понимаешь? Нас можно осудить только за то, что мы не следовали кодексу. Но для лекарей жизнь зверя всегда важнее соблюдения правил. К тому же мы не знаем, зачем их вообще составили. Нас не в чем обвинить. – Потом вдруг Эсаль перестала улыбаться и заговорила серьезно: – Только не высовывайся. Сейчас нам нужно решить, что делать, когда о Лилан узнают власти. Понимаешь?

Эрин кивнула.

О беременности Лилан доложили королевскому двору – и там это восприняли как подарок богов. Теперь все разговоры были только о Кадзарме, и ёдзэ, на радость студентам и преподавателям, выделила академии дополнительные средства. Среди ребят даже появилась присказка: «Спасибо Лилан за лишнюю порцию!»

Весть о том, что у Лилан