В моем болоте утонула ведьма - Молли О'Нилл
За спиной кто-то кашлянул. Я замерла, вся напрягшись.
– Рад тебя видеть, Дженни. Ты, должно быть, скучала по озеру. – Голос Ольхового короля был так же сладок, как приносивший его ветерок.
Я распрямилась, все еще глядя на спокойную воду. Ответила:
– Да, весьма. – И наконец обернулась к врагу.
Он до сих пор был в обличье священника. Аккуратный и невысокий, на пару дюймов ниже меня, но стоял он так, что глаза у нас были вровень.
– Надеюсь, ты оценила, что я тут за всем присматривал. – Голова пастора слегка кивнула на озеро. – Слышал, что ты чрезвычайно ценила порядок.
– Как видно, все хорошо. – Я бросила взгляд на руки священника. – Но глазам я теперь не вполне доверяю.
Ольховый король улыбнулся. Пасторское лицо, казалось, к этому не привыкло.
– Ты быстро учишься, Дженни.
Он поманил меня к себе, и я шагнула вперед, не успев осознать, что делаю. Ольховый король протягивал руку, и я почти коснулась ее, но в последний момент овладела собой.
– Ну же, Дженни, – сказал Король, и я положила ладонь в его руку, сама не заметив как.
Король крепко сжал мои пальцы, и я оглянулась на озеро.
Оно и вправду казалось прежним; я ощущала, как под водой проплывают рыбы, как течения движутся с запада на восток. Я испустила медленный, долгий вздох. Ольховый король сжал мне руку сильнее и потянул к себе, заставив взглянуть в лицо. Черты священника утратили прежнее бесстрастное выражение; темные глаза горели, рот кривился в усмешке. Белоснежные зубы скалились, как у скелета, и волной накатывал жуткий смрад. Я отшатнулась, но Король держал меня крепко.
– Смотри на меня, – прошипел он. Не голос, а предсмертный хрип. – Теперь не сбежишь.
Силой воли я замедлила дыхание, успокоила сердце, колотившееся, как у зайца. Открыла глаза и взглянула прямо на Короля, так прямо, как только могла. Тот отвратительно ухмыльнулся.
– Что за смелая крошка-наяда. Признаюсь, не ожидал. Дочери Рейна[61] сбежали в испуге, когда я пересекал их воды, и даже владыки древнего Тигра[62] в лучшие времена не могли тягаться со мной. А ты, жалкий дух из какой-то ничтожной лужи в богом забытой глуши! – Его пальцы сжались, и ногти впились мне в кожу. – Откуда в тебе столько храбрости, Дженни?
Мне претило слышать от него это имя – мое, моей матери, моей дочери, – но я постаралась не дрогнуть.
– Это мои владения, – сказала я твердо, как только могла. – Мой дом, мои люди. Ты пришел и стал угрожать им.
– Твои люди, Дженни? А мне говорили, что ты их держала в страхе гораздо дольше, чем я.
– Кто говорил? – огрызнулась я.
– Мы пообщались, и очень дельно, с твоим дружком-гоблином. – Король опять улыбнулся. – Ведьма была не так разговорчива, но, может быть, ты ее урезонишь.
У него было что-то с глазами. Кожа слегка отходила, а под нею виднелась алая плоть. Я заморгала и сжала свободную руку в кулак, держа его наготове.
– Ты их пытал?
– Зачем бы мне это, Дженни? – Король укоризненно поцокал языком. – Право, я ведь не изверг. То, к чему боль приводит, может быть мне полезно, но сам процесс… очень уж неопрятный.
– Поклянись, что они не ранены! – потребовала я, против воли подавшись вперед.
– Ну, я не приказывал им вредить. Есть, может, пара царапин. С ними пришлось повозиться.
Последнее слово он бросил мне, сморщив нос, как будто оно его веселило. Я сжала кулак так сильно, что ногти вонзились в ладонь, и мне пришлось расслабить пальцы.
– Я должна их увидеть.
– Не веришь мне? Я никогда не лгу, Дженни. В этом ведь самая суть. Лгут только смертные и низшие фейри вроде тебя. – Король поправил кожу под глазами. – Вы сможете встретиться позже. Вот только договорим, и тогда иди куда хочешь.
– Отпустишь меня на свободу? – недоверчиво фыркнула я.
– Ты не страшна мне, Дженни. И я не намерен тебя удерживать. – Король отпустил мою руку и махнул в сторону озера. – Когда мы впервые боролись, вот здесь, у кромки воды, ты была равным противником, но теперь я гораздо сильнее. Я мог бы смести тебя походя, одним легким ударом. И я ведь уже это сделал.
Очевидно, он был уверен, что улыбается доброжелательно. Широкий жест – и в руке Короля сверкнул меч из рога единорога. Я рванулась к нему, но Король засмеялся и отступил назад.
– Потише, Дженни! Мы же так мило беседовали.
Он направил клинок на меня, и ноги опять подкосились – меч забирал мою силу.
– Маленький, да удаленький, – заметил Король, слегка повернув клинок. – Кое-что можно им сделать. Убить он меня не убьет, но из смертного тела прогонит и выведет из игры на сотню-другую лет.
– Какая еще игра? – рыкнула я, едва держась на онемевших ступнях.
– Та самая, Дженни. Тьма против света. Жизнь, рост, солнце, цветочки – все это с одной стороны. А с другой? – Ольховый король улыбался так страшно, что лица священника было уже не узнать. – С другой стороны – я. И ты, раз уж на то пошло. Все, что живет во тьме, пресмыкается и убивает. Все безобразное и гнилое. Вот почему мы с тобой беседуем: мы ведь очень похожи.
Я отшатнулась так резко, что поскользнулась и упала на мелководье.
– Ничем я на тебя не похожа. Я пришла драться с тобой! – крикнула я в лицо Королю так пылко, как только могла.
Он присел рядом на корточки.
– Драться и убивать для Дженни естественно, верно? Ведь прямо сейчас ты думаешь, как бы меня убить. И это, по-твоему, «доброе» свойство? Брось, Дженни, кого ты обманываешь. Быть может, ты думала, что забавно играть в доброту, и даже своих друзей убедила. Но мы оба знаем, что ни гоблин, ни ведьма тебе никогда до конца не верили. – Я вздрогнула, и Король подмигнул. – И правильно делали. Дженни есть Дженни, такими вы были задуманы.
– Я знаю, кто я такая, – бросила я, с трудом подбирая слова. – Я не безупречна, но совсем не такая, как ты! Не добрая, но и не полностью злая!
Король засмеялся и встал.
– Откуда ты это взяла? Если сгниет пол-яблока – считай, что сгнило целиком. Либо так, либо так. Не придирайся, Дженни. Все должны следовать предназначению. Ну, пойдем же со мной.
Он повернулся и зашагал вверх по склону. Я с трудом поднялась и двинулась следом, но не приближалась, держась между ним и озером. Солнце уже опустилось за лес, и стало гораздо темнее. Но я могла видеть, что Ольховый король идет впереди,