Хрупкость - Кортни Ли Винн

Это был настоящий провал. Вот что случилось в прошлом году. Кажется, победа над противником без использования сосуда действительно является незаконной. После этого я потеряла тридцать две победы из своего списка.

Я сжимаю кулаки, делаю несколько вдохов, чтобы успокоиться, как советуют в книжках по управлению гневом, и цежу сквозь зубы:

– Хорошо.

Судья возвращается и просит меня следовать за ним.

В окружении стражников мы идем по каменным коридорам, освещенным красными светящимися кристаллами. Несколькими уровнями выше раздаются вопли и скандирование ненасытной толпы, перекрикивающей агрессивную музыку, пульсирующую, словно сердце этого кровожадного здания.

Мы начинаем подниматься по ступеням, и вскоре музыка и крики становятся такими оглушительными, что я не слышу слов судьи.

Тем не менее мне удается прочитать сказанное им по губам:

– Ринг ждет.

Он переводит взгляд на мое изорванное платье и собирается что-то сказать, но я прохожу мимо, и стражники оттесняют его в сторону.

Мой противник, вельможа из королевства Зо, уже поджидает меня. На нем традиционный белый наряд. Символ чистоты и знания. Много лет подряд я вижу одну и ту же сцену: круглый ринг для поединка посреди зала, полного зрителей. Стойки выкрашены в красный, канаты в белый, а циновка в черный цвет, символизируя цвета трех королевств альянса.

Крики превращаются в приглушенный гул, и зрители наверху начинают указывать на мое платье. Музыка становится громче, и я призываю заряженную энергию Лихи. Она вновь растекается по моим венам, и, когда я высвобождаю ее, вверх поднимается столб густого розового дыма. Всего за несколько секунд энергия перемещает кожаный костюм, лежащий в моем номере, через портал между измерениями, и платье сменяется шипами с золотыми наконечниками.

Музыка стихает, розовый дым рассеивается, и я предстаю в своем кожаном обмундировании. Мой противник меняется в лице, и толпа взрывается. Возглас, оповещающий о начале поединка, эхом отдается во мне. Возможно, я не столь жестока, как отец, но я люблю побеждать не меньше его.

Я ловлю на себе злобные взгляды матери и сестры в королевской ложе и удивляюсь, что они вообще снизошли до того, чтобы прийти на бой. Издали они похожи на темноволосых близнецов.

За несколько секунд до удара колокола отец перелезает через канат, и я больше не вижу злобных взглядов моей любящей семейки.

– Если не станешь сражаться как подобает, – предупреждает он, – будешь наказана. Вся эта чепуха годится только для пятого уровня.

Я сжимаю кулаки, покрытые подсохшей кровью, а отец покидает ринг и возвращается в нашу ложу, занимая место подальше от матери и сестры. Удары по мешку помогли мне сбросить напряжение, но мой гнев такой же сильный, темный и неослабный, как у отца. Я ненавижу себя за это.

Раздается удар колокола.

– Смена наряда не считается за удар, – напоминает Лиха.

Мой противник обходит вокруг меня, вращая в руках длинные белые кинжалы, а затем в облаке лилового дыма, вырвавшегося из золотого сосуда, швыряет один из них мне в грудь. Я перепрыгиваю через кинжал, оставляя за спиной розовую дымную дугу, разрезаю портал времени и пространства, хватаю зависший подо мной кинжал и перемещаю его на другой конец ринга, где он втыкается в бедро моего соперника вместо его сонной артерии. Его лицо изменяется: я перемещаюсь между измерениями слишком быстро, и при виде проступивших пятен крови он изрыгает ругательства.

– Не похоже на жителей Зо, – замечает Лиха.

Уголки моих губ приподнимаются.

– Верно, – соглашаюсь я, пытаясь дышать сквозь пьянящую пелену силы и злости.

С безмятежным выражением лица, столь характерным для обитателей Зо, мой противник принимается обстреливать меня градом кинжалов, окутанных лиловым дымом. Они летят в мою сторону клином, как те странные летательные аппараты из других миров, о которых я когда-то читала. Я думаю о том, как здорово было бы повидать иные миры и их изобретения, одновременно с легкостью отбивая кинжалы своим клинком.

Мой оппонент швыряет последний кинжал, и я ловлю его в дюйме от своего носа: лезвие царапает мою руку и начинает дрожать: он использует свою силу, чтобы вонзить кинжал мне в лицо. На пятом уровне запрещено наносить смертельные удары, но судьи накажут его только после моей смерти. Кинжал приближается, и я крепче сжимаю пальцы.

Кровожадная толпа требует продолжения, кинжал приближается, и между пальцами выступают капли крови.

– Используй нашу силу, чтобы не умереть и не остаться со шрамами на лице, – сердито напоминает Лиха и наполняет меня своей опьяняющей энергией. Мой противник сильнее давит на кинжал.

Напрягая все мускулы, чтобы противостоять его силе, я направляю медленно приближающийся кинжал к потолку, ныряю вниз и разжимаю пальцы. Когда сила кольца втыкает кинжал в стойку у меня за спиной, я наваливаюсь на своего противника, хватаю его за шею и с силой ударяю об пол.

После этого я наношу ему в лицо серию из четырех ударов, при этом свежие раны на руках открываются, и костяшки пальцев пронзает острая боль. Стремительным движением я выхватываю из-за кожаного пояса последний кинжал и втыкаю его в сгиб руки моего противника. Он воет от боли.

Он призывает один из упавших кинжалов и вонзает его мне в плечо. Спину обжигает пронизывающая боль, и с моих губ срывается вопль. Противник ухмыляется, обнажая окровавленные зубы, и мой кулак снова врезается в его лицо, раздробив нос. Он кричит, и этот звук такой страшный и в то же время прекрасный.

Мой противник весь в крови, но не сдается и призывает второй кинжал. Его белое лезвие вонзается мне в бок и проворачивается. Меня пронзает невыносимая огненная боль. Он выбрасывает вперед кулак с намерением попасть мне в челюсть. Я ухожу от удара, перехватываю его руку и выворачиваю плечо, вынуждая его перевернуться на живот. Его рука, согнутая под неестественным углом, покоится у меня на бедре, и я начинаю выкручивать локоть в противоположную сторону.

– Сдавайся! – рычу я.

При помощи силы кольца он выдергивает кинжал из моего плеча и вонзает его в то же самое место: моя спина словно воспламеняется от боли. Я сдерживаюсь, стараясь не использовать свою силу. Если я в ярости прикоснусь к этой силе, то воткну все кинжалы ему в череп, как поступил бы мой отец.

Вместо этого я сильнее выкручиваю ему руку.

– Сдавайся!

– Я не сдаюсь самозванцам, – рычит он, превозмогая боль в руке: от сильного давления кость вот-вот треснет.

– Будь по-твоему. – Его рука с омерзительным хрустом ломается об мое колено, и он закатывает глаза. Я не знаю, чей крик звучит у меня в ушах: моего противника или многотысячной толпы.

Раздается удар колокола, возвещающего о победе, и толпа скандирует мое имя.