Разъяренный дракон - Цинхань Цэцэ

– Ду Ю в «Тундяне»[53] упоминал насос «Жаждущего ворона», а Ли Сянь в комментариях к «Хоу Ханьшу» писал, что это изогнутая труба, поднимающая воду с помощью воздуха.

– Верно. Фу Линъянь во дворце и в мастерской использовала именно этот метод. Толстые бамбуковые стволы соединяют между собой, обматывают пенькой и покрывают лаком, чтобы они не пропускали воздух. Затем один конец нужно опустить в воду, а в другом развести огонь с помощью соломы. Воздух внутри выгорает, а вода стремительно всасывается, формируя непрерывный поток. Так можно поднимать воду очень высоко и переправлять на большие расстояния.

– Значит… воздух может поднимать воду, а может и останавливать ее, все зависит от применения, – Чжу Юйхэн кивнул, соглашаясь. – Значит, те дугообразные царапины на мху, которые ты заметила, когда ныряла в резервуар во дворце, – это следы действий того, кто тем же способом пытался создать этот эффект. Ему нужно было перевернуть трубы.

– Да. Убийца сумел появиться и исчезнуть незамеченным, благодаря двум всплескам в водопаде. А наложнице Юань не повезло – она оказалась на той террасе… – А-Нань задумчиво подперла щеку рукой и посмотрела на Чжу Юйхэна. – Кстати, о наложнице Юань… ты будешь расследовать это? То есть… – она запнулась, не решаясь назвать имя.

Чжу Юйхэн знал, кого она имеет в виду. Он не ответил, только сжал губы и промолчал.

Закат за окном уже поглотила тьма. А-Нань не стала ждать ответа, зажгла лампу и в ее мягком красноватом свете улыбнулась ему:

– Как бы там ни было, я верю, что ты примешь самое верное решение.

Чжу Юйхэн не ответил. Помолчав, он встал, достал из тайного ящика стола в каюте свиток из бамбуковой пленки, наклеенной на ткань, и протянул ей:

– Это пленка, которую я снял с той флейты. Думаю, тебе тоже стоит на это взглянуть.

– Ах да, я же тебя еще не похвалила! А-Янь, ты делаешь поразительные успехи! – А-Нань расцвела, увидев, что он доверил ей такую важную вещь. «Значит, не зря мы сегодня рисковали, раз А-Янь оттаял», – подумала она.

Взяв в руки разобранную бамбуковую пленку, А-Нань пробежала глазами по плотно написанным строчкам цзяньцзыпу и сказала:

– Если мое предположение о методе инь-ян верно, то все знаки здесь можно разделить на черные и белые. А порядок их расположения, скорее всего, соответствует методу чистых и мутных звуков[54].

Чжу Юйхэн задумался:

– «Инь и ян разделяются, восемь триграмм обособляются, чистая ци поднимается вверх, мутная опускается вниз»… Значит, имея определенные данные, можно разделить эти символы на верхний и нижний ряды?

– Да. А эти данные… – А-Нань положила свиток на колени и улыбнулась ему. – Я уже знаю, что это.

Чжу Юйхэн вспомнил, что случилось в башне, и слова девушки показались ему странными. Она пробыла там немногим дольше его, да и не произошло в башне ничего особенного. Как же она могла заметить то, чего не заметил он?

– Дело в том, что я однажды, путешествуя по морям, мельком видела Фу Линъянь, – сказала А-Нань, словно прочитав его мысли. – Мне было пять лет, когда меня отдали в учение к моему наставнику. Он не хотел меня брать, говорил, что мужчине не с руки возиться с девчонкой. Но дядюшка Ши, который меня привез, сказал ему: «А вдруг эта девчонка станет второй Фу Линъянь?»…

* * *

А-Нань помнила, как наставник тогда мельком взглянул на ее руки, фыркнул, но в конце концов оставил.

Она была еще ребенком и совсем не хотела погружаться в этот странный мир. Ежедневные тренировки покрывали ее руки шрамами, от переутомления сухожилия по ночам ныли, иногда среди ночи руки вдруг сводило судорогой, она вскрикивала и просыпалась, сжимая онемевшие пальцы, но облегчить боль было нечем, и она могла только плакать, прижимая руки к себе.

Из-за этих непослушных рук однажды, когда наставник велел ей перенести в зал напольные часы, она, не выдержав тяжести корпуса, нечаянно стукнула ими о стол. Часы заклинило, и они остановились навсегда. Эти часы были гордостью наставника. Он много лет корпел над древними книгами, где приводились описания водяных астрономических часов Су Суна[55], воссоздал все механизмы в мельчайших деталях, использовал четыре тысячи восемьсот точнейших деталей и потратил пять лет, чтобы завершить сборку.

Стоило налить в часы несколько чашек воды и надавить на корпус, как механизм сам втягивал воду на вершину металлической горы, откуда она, извиваясь, стекала по склону, приводя в движение зверей, снующих по лесу. В конце концов вода собиралась в пруду и снова втягивалась на вершину – бесконечный круговорот. А в долине, среди леса, стоял храм. Каждый час его двери открывались, и маленький монах внутри ударял в деревянную рыбу, отбивая время. В полдень все звери начинали реветь хором, и монах выходил с метлой подметать вокруг храма.

Однако после того удара тончайший механизм внутри повредился. Вода остановилась, звери замерли, монах перестал стучать и подметать.

Наставник снял корпус, взглянул на четыре тысячи восемьсот деталей и, разъяренный, схватил бамбуковую розгу и жестоко высек ею А-Нань. Ведь все эти детали были соединены друг с другом с невероятной точностью; чтобы проверить их все, потребовалось бы не меньше года-полутора.

А-Нань стояла не шелохнувшись и молча терпела. В море было жарко, одежда на ней была тонкая, после нескольких ударов спина уже горела огнем, и слезы сами брызнули из глаз.

– Господин Гуншу, сколько лет, сколько зим! – вдруг позвал кто-то у входа. – Что же это такое? Я только пришла – и первым делом вижу, как вы ребенка колотите?

Маленькая А-Нань, вся в слезах, не могла разглядеть вошедшую. Помнила только, что та была в богатых одеждах, но волосы у нее были совершенно седые. Жаркое солнце острова озаряло женщину с ног до головы, в залитых слезами глазах она казалась сотканной из света.

– Я много лет трудился, наконец завершил работу, специально письмо вам написал, пригласил посмотреть на мои драгоценные водяные часы в виде горы. А эта паршивка из-за неловкости все испортила! Ее и убить мало! – наставник с досадой отбросил розгу.

– Уже не молодой, а все такой же горячий, – рассмеялась гостья. – Если вещь из меди и железа от одного падения ломается, это значит лишь, что ваше мастерство не на высоте. При чем тут дитя?

Говоря это, она подошла к часам, наклонилась, внимательно осмотрела и, не снимая корпуса, легонько простучала его кончиками пальцев сверху вниз, прислушиваясь. Затем сняла корпус, тонкой медной палочкой проникла в густые дебри механизма, постучала по тем деталям, до которых могла дотянуться,