Дэн Абнетт - Warhammer 40000: Ересь Хоруса. Омнибус. Том II
Хан казался вполне способным довести до совершенства такой подход.
— Вы позволите мне дать вам совет? — спросил он.
Брови Ильи поднялись.
— Всенепременно.
Он откинулся на спинку огромного кресла. Свет вокруг них плясал от легкого движения пламени свечей. На заднем фоне раздавались тихие звуки просперинской серебристой арфы. Хан очень любил музыку — говорили, что в этом он был похож на Магнуса.
— Вы играете в регицид? — спросил он.
Илья кивнула.
— Не такая сложная игра, как го, — заметил Хан. — Регицид дает вам одного врага, один путь — убей Императора и победишь. В го нет Императора. Или лучше сказать: в ней много Императоров.
Илья слушала. Она считала, что Белые Шрамы слишком сильно старались объяснить превосходство своих культурных предпочтений. Они так привыкли быть непонятыми и игнорируемыми, что это глубоко засело в их душах.
— Мои воины тренируются на этой игре, — продолжил Хан. — Они учатся видеть угрозы со всех сторон, учатся противостоять многим врагам.
— Я понимаю, — сказала Илья. — Проклятье. Я стараюсь все запомнить.
— Вы хорошо справляетесь.
— Но должны были быть случаи… Случаи, когда у вас действительно был один враг.
— Острому уму легче приспособиться к простоте.
И снова эта резкая защитная реакция.
«Это потому что ты знаешь: в тебе видят варвара».
Илья вздохнула и сделала ход. Вероятно, остановить потери было уже невозможно. Она полагала, что довольно скоро ее контрходы будут отражены.
— Итак, какова следующая цель?
Хан изучил доску.
— После Чондакса? Я не знаю.
— Приказов от магистра войны нет?
Примарх не ответил. Он не говорил о Горе со времени заключительных этапов войны на Белом Мире, хотя прежде часто вспоминал о нем. То же касалось Цинь Са. Илья знала, что за все время кампании в системе Чондакс Легион не получили никаких надежных новостей от магистра войны — иначе бы она увидела рапорты — но кое-что, возможно смутное видение говорящего со звездами, могло пробиться.
Все как будто начинались с подозрительных слухов, тревожных намеков, которые передавались по пустоте, как сплетни между пехотинцами.
— Так у вас есть планы? — спросила Илья, гадая, получит ли она точный ответ.
Хан внимательно смотрел на камни, не поднимая глаз.
— Я чувствую необходимость снова поговорить с Есугэем. Если мы в скором времени не установим связь, тогда нам придется вернуться домой.
Илья улыбнулась.
— В самом деле? Вы приведете весь Легион на Чогорис только ради него?
Хан не улыбнулся. Он редко это делал, что было странно: с лиц остальных воинов Легиона улыбка почти не сходила.
— Конечно.
Он поставил камень, предсказуемо начиная окружать следующую из ее уменьшающихся групп.
— Я больше столетия полагаюсь на Есугэя.
Илья сделала глоток перед следующим ходом. Вино было посредственным — чогорийцы не очень ценили виноделие.
— Тогда почему он не отправился с нами на Чондакс?
— Он был нужен на Никее.
— Никее?
— Совет, — Хан наградил ее проницательным взглядом. — Я бы тоже был там, если мог, но Есугэй — мой представитель. Он говорит от моего имени. Видите, как сильно я ему доверяю?
— Вижу. А что он там делает?
— Оспаривает право задьин арга на существование. Надеюсь, он преуспел.
— А если нет?
Хан пожал плечами.
— Для меня это не имеет значения, но я бы предпочел, чтобы мои более прилежные братья не были вынуждены делать сложный выбор.
Илья засмеялась. Она поняла, что находит дружелюбное безразличие Белых Шрамов к имперским указам скорее располагающим к себе, нежели раздражающим. Они не были мятежными в строгом понимании, просто самими собой — ни больше, ни меньше. Единственными в своем роде. Беспечными. И никогда не откажутся от провидцев бури.
— Невыгодное для вас решение могло быть принято месяцы назад, — заметила генерал. — Мы бы и понятия не имели о нем.
— Множество событий могли произойти, о которых мы понятия не имеем, — ответил Хан. — В этом заключается преимущество этого места.
Но затем на какой-то миг выражение лица примарха дрогнуло, словно он знал или догадывался о чем-то большем, чем сказал.
— Вы ничего не хотите мне рассказать? — осторожно спросила Илья.
— Нет, — ответил Хан, опустив свой камень и начав новую атаку на ее окруженные позиции. — Теперь сосредоточьтесь. Вы почти проиграли.
— Итак, скажи мне, что ты думаешь, — поинтересовался Шибан.
Перед ним на стальном столе лежал мертвый легионер, лампы апотекариона «Калджиана» освещали неприятные подробности его тела. Доспех был срезан, а черная плоть внутри походила на подгоревшее мясо.
Рядом с Сангджаем, который задумчиво потирал подбородок, стоял Джучи.
— Прогеноиды пропали, — сказал с сожалением эмчи. — Из-за температуры.
— Как он умер?
— Ты сам видишь, — ответил Сангджай, потянувшись к шее воина и раздвинув отслаивающуюся плоть руками в перчатках. — Один колющий удар клинком в позвоночник. Воина держали в этот момент.
Шибан оперся руками на стол.
— Видел когда-нибудь, чтобы орки наносили такие раны?
— Не знаю. Они наносят раны определенным способом?
— Ты видел, как сражаются зеленокожие, — сказал Джучи. — Они обезображивают свои жертвы.
— Может быть, у них не было возможности, — предположил Сангджай.
— У них было достаточно времени, — ответил Шибан. — Дело не в этом.
Сангджай снова посмотрел на труп. Он долго и тщательно изучал его, наклонившись и внимательно рассматривая рану. Шибан услышал слабый шум левого аугметического глаза апотекария, регулирующего фокусировку.
В конце концов Сангджай выпрямился.
— Это мог быть хейн. Я видел, как они довольно неплохо орудовали клинками. Но соглашусь, это маловероятно.
— Тогда кто?
Сангджай невозмутимо взглянул на него.
— Тебе нужны мои предположения?
— Говори, — нетерпеливо прошипел Джучи.
— Этот разрез сделан длинным клинком. Легионерским. Они знали, куда вонзить его, и сделали это быстро. Посчитали, что лава уничтожит тела.
Шибан кивнул. Его слегка подташнивало.
— Что-нибудь еще?
Сангджай покачал головой.
— Клинок легионера, — пробормотал потрясенный Джучи. — Они сражались друг с другом?
— Кто знает? — вымолвил Шибан.
— На Фемусе не было никого, кроме зеленокожих, — продолжил Джучи, все более распаляясь. — Зеленокожих и нас. Они что, с ума посходили?