Дэн Абнетт - Warhammer 40000: Ересь Хоруса. Омнибус. Том II

Вскоре после своего появления на борту «Веритас» двое легионеров обнаружили, что вместе с немногочисленными выжившими собратьями могут приходить в зал и беседовать в нем сколько угодно. Саламандр ни разу не видел, чтобы хоть один из Железных Рук появлялся здесь.

— Сержант Гальба сказал мне, что навигатор проложил извилистый маршрут через имматериум, — поделился Кхи’дем новостями с Гвардейцем Ворона. По залу разнеслось пустое, безжизненное эхо его слов. — Если только враги не используют аномалию в качестве маяка, а это вряд ли, мы оторвемся от них.

— Тактика выглядит разумной, — немного подумав, ответил Птеро.

— Верно. Но вопрос не только в этом, я прав?

— Да. Мы слишком долго оставались в системе, и без видимых причин.

— Не «мы», — поправил Кхи’дем. — Они так решили, а мы с тобой — просто пассажиры, которых едва терпят на борту.

Гвардеец Ворона издал краткий и горький смешок.

— Как ты думаешь, нам разрешили участвовать в атаке, чтобы сделать одолжение или оскорбить?

— И то, и другое, должно быть. Зависит от того, в какой момент спросить об этом капитана Аттика.

— То есть, ты считаешь, что он сам запутался в своих мыслях?

В течение дюжины шагов Саламандр тщательно подбирал слова для ответа.

— Не думаю, что с уверенностью могу сказать что-либо, — произнес в итоге Кхи’дем.

— Как и я, — тихо отозвался Птеро. — Независимо от того, чем закончится погоня, меня беспокоит решение о постановке мин. Эта тактика была неразумной, а ведь Аттик верно рассуждал о стратегических преимуществах Пифоса — но при этом рисковал потерять нечто критически важное ради сомнительной победы.

— Капитан всем сердцем жаждет мести, как и остальные Железные Руки.

— А мы? — резко спросил Гвардеец Ворона, и даже в полумраке Кхи’дем увидел, как побагровело лицо товарища. — Мы что, потеряли меньше, чем они?

— Я не это имел в виду, — спокойно ответил Саламандр.

Дойдя до конца зала, легионеры повернули обратно. Много позже, когда они остановились почти в центре помещения, далекие стены показались размытыми, ненастоящими.

К тому времени Птеро справился с гневом.

— Прости, брат, — сказал он. — Я раздосадован не из-за тебя.

Кхи’дем поднял руку, показывая, что извинения не нужны.

— Твой гнев придает мне уверенности, подтверждает, что нас тревожит одно и то же.

— А именно?

— То, как глубоко изменились Железные Руки. Что-то угрожающее произошло с ними после смерти примарха.

Саламандр грустно улыбнулся.

— Возможно, — продолжил он, — мы льстим себе, считая, что не поступили бы так опрометчиво. Думаю, на месте Аттика мы сделали бы то же самое.

— Гнев Железных Рук становится ядовитым…

— Да, отравляя их изнутри.

— А нас? — спросил Птеро.

— Наши судьбы связаны с их уделом.

— Так и есть, — согласился Гвардеец Ворона, и некоторое время они шли молча. В самом центре зала, где полумрак и пустое пространство скрывали их лучше всего, Птеро продолжил. — Значит, на самом деле вопрос в том, что нам предпринять?

— Буду рад услышать твои идеи.

Гвардеец Ворона снова усмехнулся, так же невесело, как и в прошлый раз.

— А я — твои. Мне кажется, наши возможности весьма ограничены. Ведь мы не принимаем решения о дальнейшем ходе кампании, а подчиняемся им. К тому же, вряд ли нам удастся свергнуть капитана Аттика…

Кхи’дем холодно посмотрел на него.

— Я знаю, что ты шутишь, брат, но не позволю обсуждать в моем присутствии даже намеки на предательство.

Вздохнув, Птеро закрыл глаза и потер переносицу. На мгновение Саламандр увидел в Гвардейце Ворона отражение собственной измотанности.

— Извини, я ляпнул не подумав, и это неправильно, — затем воин поднял взгляд. — Впрочем, брат, мы живем в странные времена. Ты и я стали свидетелями невозможного — вернее, его жертвами, и во многом потому, что произошедшее на Исстване-5 до последнего момента оставалось невообразимым.

Птеро понизил голос до шёпота.

— Мы не можем позволить себе считать невозможным что-либо. Мы должно воображать всё, включая самое худшее. Особенно самое худшее.

Кхи’дем поднял глаза к потолку, глядя сквозь почти материальный сумрак. Темнота липла к знаменам, омрачала победы и погружала их в бессмысленное прошлое. Казалось, что полотнища безвольно висят, отяжелевшие под весом трагедии. Мысли Саламандра вернулись к чудовищной галерее на «Каллидоре», месту, где извращения Детей Императора обрели плоть. По аналогии, заброшенный зал воплощал раны, нанесенные сознанию Железных Рук — с Х легионом произошло нечто жуткое, далеко выходящее за рамки военного поражения, горя и боли потерь. Кхи’дем испытывал всё эти чувства, жил с ними, и, больше того, они были мучительным фундаментом существования Саламандра после Резни. Не зная о судьбе Вулкана, воин словно оказался прикованным к маятнику, вечно качающемуся между печалью и надеждой.

С Железными Руками творилось нечто совершенно иное. Они менялись, и как боялся Кхи’дем, необратимо.

Саламандр вновь повернулся к Птеро.

— Итак, что же нам остается?

— Будем наблюдать — пристально.

— Считаешь стратегию Аттика безумной?

— А ты?

— Рискованной, это точно, — покачал головой Кхи’дем. — И я не согласен с некоторыми из решений капитана, но…

Саламандр пожал плечами.

— …он не безумен.

— Пока нет.

— Пока нет. Значит, нам достанется роль голосов разума?

— Боюсь, что так.

Теперь рассмеялся Кхи’дем, то ли в ответ на иронию Птеро, то ли от отчаяния.

— И кто же услышит нас?

— Для начала, сержант Гальба.

— На нем список и заканчивается.

— Лучше один, чем никто, — возразил Гвардеец Ворона.

Кхи’дем вздохнул — к такой «войне» его не готовили. Прежде Саламандр встречал старших офицеров, инстинктивно разбиравшихся в разных интригах, но сам подобным талантом не обладал. Впрочем, война есть война, и, какое бы задание тебе не выпало, уклониться не выйдет.

— Аттик может не согласиться со мной, но выслушать меня капитану придется, — сказал Кхи’дем. — Я прослежу, чтобы у него не осталось иного выбора.

— Значит, решено, — кивнул Птеро.

Легионеры направились к выходу из зала, расположенному под огромной аркой. Не доходя пятидесяти метров до дверей, Саламандр вдруг остановился — у него перехватило дыхание, чего ни разу не случалось после возвышения в легионес астартес.

— Брат, что с тобой? — спросил Гвардеец Ворона.