Дэн Абнетт - Warhammer 40000: Ересь Хоруса. Омнибус. Том II
Танаура вновь повела молитву.
— Отец Человечества, — начала она, — мы ищем Твоей защиты, просим, чтобы Ты направил нас.
— Император хранит, — отозвались остальные, включая Каншелла.
— Проведи нас благополучно через времена испытаний.
— Император хранит.
— В отчаянии своем говорим мы, что мрак накроет нас, и свет над нами обернется ночью.
— Но и тьма — не тьма рядом с Тобою.
— И ночь светла, словно день, — заключила Агнес.
После этого улыбки стали куда более уверенными, а Йерун почувствовал себя сильнее. Такие собрания обладали силой, о которой он прежде не подозревал, могуществом, рожденным из братства. Понимание, что он не одинок, успокаивало серва в течение дня. Никто не оставался в одиночестве, всё были друг у друга, и у всех был Император. На следующую ночь ужасов не стало меньше, но у Каншелла прибавилось сил. Йерун сумел встретить угасание света с большей решимостью, и, пусть всё так же дрожа и сжимаясь в тугой клубок, парализованный страхом, выдержать испытания тьмы. Надежда существовала, а на следующее утро, с новыми молитвами в ещё немного расширившемся кругу, серв опять набрался сил и разжег пламя упований на лучшее.
Лишь это поддерживало Каншелла, пока продолжались ночи и ширился список жертв.
Днем он продолжал работать в поселении, где сервы и колонисты делили усилия между постройкой деревни и раскопками. После завершения частокола началось возведение юрт, разбросанных возле центра плато. Теперь у новоприбывших появилась настоящая крыша над головой, но они, похоже, едва обратили на это внимание. Вообще, до юрт дело дошло в последнюю очередь, ими кое-как занялись только после завершения лож — места для собраний теперь стояли на вершине каждого из холмов, отмечавших погребенные каменные структуры.
Раскопки у оснований бугров продолжались, и четыре котлована уже немного углубились в само плато. Полностью обнажились верхние половины странных построек, на нижние уровни которых ещё трижды спускались Железные Руки. В итоге легионеры ничего не нашли, не последовало и новых атак. Аттик остался недоволен — враг никуда не делся, и капитан объявил, что отыщет его. Так, вскоре по приказу Дуруна началась расчистка завалов, которые перекрывали туннели, ведущие под землей к центру плато.
Колонисты возрадовались, услышав новый призыв, и сотни из них вызвались добровольцами — намного больше, чем требовалось. Каншелл обрадовался этому, зная, насколько чудовищный враг противостоит имперским силам — серв не думал, что противник обнаружится в подземельях, но достаточно наслушался историй об огромных залах, искривленных колоннах и сиянии цвета гнилой крови. В руинах обретались очередные кошмары, а Йеруна уже посетило достаточно ужасов, и он не желал отправляться на поиски новых.
На третий день после обнаружения развалин, когда серв помогал возводить одну из юрт, он услышал крик. Вопль донесся с северо-запада, где в частокол врезали ворота. Колонисты, составлявшие половину стройотряда, побросали округлые жерди и бросились на крик, а вслед за ними побежал и Каншелл сотоварищи. В это время к воплям, доносившимся с внешней стороны стены, добавилось рычание ящеров, и несколько секунд спустя уже звучали мучительные стоны. Затем смолкли и они, а рев рептилий стал приглушенным.
«Набили пасти», — в ужасе подумал Йерун.
Что-то с треском разорвалось, раздался хруст костей, и, вслед за этим, короткая очередь — глубокое, ни с чем не сравнимое стакатто болтерного огня.
Опустилась тишина, люди у ворот стояли без движения. В переднем ряду Каншелл заметил послушницу, Ске Врис. Вдоль частокола шли мостки, на полтора метра ниже кончиков заостренных бревен, и по этой платформе к воротам сбегались охранники из числа колонистов. Один из наблюдателей подал знак, и из толпы выступили четыре человека, раскрывшие затем массивные створки. Внутрь вошел Кхи’дем с примагниченным к бедру шлемом, неся на руках труп, в котором не осталось почти ничего человеческого — тело напоминало мешок мяса со скотобойни. Тем не менее, легионер держал его очень бережно, и после передал приблизившимся колонистам. На плече Саламандра висел лазган, который он протянул Ске Врис.
— Ещё действует, — пояснил воин.
— Благодарим вас, великий господин, — поклонившись, ответила женщина.
Кхи’дем недовольно хмыкнул.
— Лучше бы твои люди не благодарили меня, а прекратили действовать столь безрассудно. Незачем так рисковать.
— У нас есть традиции, которые нужно соблюдать, — ответила послушница. — Таков наш священный долг. Я уверена, что и у вас есть такой же.
— Поступайте, как хотите, — ответил легионер, уходя.
Четверо колонистов, открывших ворота, теперь сами устремились наружу, спускаясь по склону плато и пропадая из виду.
— Что случилось? — спросил Каншелл, подойдя к Ске Врис. — Почему он оказался за стеной?
— Охотился.
— Охотился?! — у серва отпала челюсть. Люди не могли вести себя на Пифосе, словно хищники — они были всего лишь жертвами, и выживание колонистов зависело от понимания этого простого факта. К тому же, в деревне хватало припасов, поселенцы питались сухпайками, собранными в зоне посадки. Не самая изысканная пища, но их хватило бы до завершения строительства и организации многочисленных охотничьих отрядов, действительно способных прикончить одинокого ящера, не понеся серьезных потерь. Смертный, вышедший сейчас за частокол, просто-напросто совершал самоубийство.
— И для чего же он охотился? — уточнил Йерун.
Послушница посмотрела на него, как на дурачка.
— Для домов, разумеется.
Взглянув над плечом женщины на юрты и ужаснувшись, Каншелл снова уставился на Ске Врис. На деревянных каркасах были растянуты шкуры рептилий, превратившиеся в стены и крыши. Времени на дубление и сушку не было, так что на зданиях висела сама плоть чудовищ, очищенная и растянутая. Кожа ящеров оказалась настолько крепкой, что подошла для замысла колонистов, хотя Йерун решил, что обрабатывать такой материал не слишком приятно. Он делал юрты слишком органическими, практически живыми, и серв предпочел бы им хижину, построенную из бревен или земли. Вокруг осталось достаточно сырья, не пошедшего на ложи и частокол, но колонисты настаивали, что им необходимо укрытие под шкурами. Впервые увидев юрты, Каншелл решил, что кожа содрана с ящеров, убитых при очищении плато — и ошибся.
— Вы с ума посходили? — спросил серв.
Послушница улыбнулась.
— Неужели это безумие — жить, и, возможно, умирать, следуя своим обычаям? Своим верованиям? Разве ты не готов на такую жертву?