Борис Стругацкий - OFF-LINE интервью с Борисом Стругацким

Владимир <[email protected]> СПб, Россия - 04/08/11 15:09:27 MSK

Скорее всего, именно о ней. Спустя много лет выяснилось, что именно там учились нынешние корифеи – Сергей Переслегин, Андрей Столяров, Николай Ютанов. Замечательные были ребятишки!

Добрый вечер, Борис Натанович! Вот уже какое-то количество лет тихо живёт во мне один вопрос, я не знаю, кому на самом деле его задать, но Вы к случившемуся косвенно причастны, поэтому – Вам. :) В жизни мной дважды было испытано одно странное состояние, что-то вроде диалога с художественным произведением. Первый раз это была Ваша книга «Хищные вещи века», второй раз – картина на выставке авангардистов. Суть в том, что – если брать книгу – прочитываешь мысль, думаешь в ответ на неё мысль и следующей фразой прочитываешь ответ на мысль свою подуманную. Простите, если невнятно, – это сложно описать. А с картиной – примерно так же, только мысль подсказывает сам образ, мысль за мыслью... Что это? Испытывали ли Вы подобное? Может быть, есть какой-то путь пройти вслед за сотворившим его состояния, или «думания», как вот скала: вроде бы неприступная, но если научиться лазить, – сразу видишь путь? И... мне очень нравятся Ваши произведения, и два романа С.Витицкого на днях прочитала с большим удовольствием, спасибо Вам!

Екатерина <[email protected]> Н.Новгород, Россия - 04/08/11 15:09:53 MSK

К живописи я равнодушен, а вот что касается книг, то в «странные контакты» с ними мне приходилось вступать неоднократно. Особенно во времена «зрелой молодости» – в 25-27 лет. Потом способность к таким контактам почему-то отмирает, – наверное, реальность становится сильнее любой игры воображения, да и воображение тускнеет с годами. Может быть, именно поэтому с возрастом пропадает интерес к беллетристике и возникает обостренный интерес к нон-фикшн. Голод по информации переходит в голод по эмоциям, – ведь эмоции порождаются воображением, а воображение уже не то, что в молодости.

Здравствуйте, Борис Натанович. Герои Ваших книг повсеместно сталкиваются с несправедливостью, жестокостью мира и существ, порождённых им. При том, что у них (героев) есть неясная надежда, улучшить они могут довольно немного, не могут в корне устранить естественные необходимости и тяготы, и стремятся их только облегчать; протестуя против жестокости мироздания, всё-таки соглашаются с ней больше, т.к. решительно любят жизнь, отягощённую злом, и, стало быть, служат её утверждению. Конечно, если я правильно понял. Вопрос хочу задать философский, хотя многие говорят, что идиотский: Не возникала ли у Вас идея отрицания жизни как таковой, идея высшего блага в том, чтобы не знать этот мир вообще? Если возникала – как Вы её отвергли? Если не возникала – что Вы о ней думаете? Следует уточнить, что под отрицанием жизни я понимаю не унылые ночные слёзы с молитвой «мама, роди меня обратно» и даже не сиюминутное самоубийство, а отрицание жизни, что подобно философии Артура Шопенгауэра, нравственно осуждающего в первую очередь деторождение и живущего только для того, чтобы пропагандировать уничтожение воли к жизни. Жизнь по существу своему есть причина страданий, и ведь логично устранять причину болезни, а не отдельные её симптомы.

Михаил Яманов <[email protected]> Кушва, Россия - 04/08/11 15:10:16 MSK

Тут все дело в том, что жизнь есть не только причина (и источник) страданий, – она же безусловно является причиной и постине неиссякаемым источником радостей, наслаждений и так называемого счастья. Большинство людей это прекрасно понимает, и поэтому процент шопенгауэров и иже с ними никогда не зашкаливал. Жизнь, как известно, дает человеку не только двадцать две заботы и тридцать три источника уныния, – она дает ему и три замечательные радости: дружбу, любовь и возможность творчества. Вкусив этих радостей, ни в какую не захочешь заниматься «отрицанием». Правда, тридцать три источника уныния тоже всегда располагаются где-то неподалеку, «за поворотом, в глубине», но кто сказал, что тебе всегда будет легко? Тебе будет по-всякому! Такова наша се ля ви. А тягчайший из смертных грехов, между прочим, есть грех уныния.

Здравствуйте, Борис Натанович. Много раз Вы утверждали посредством книг, что писатели не могут воспитывать, что они только развлекают марионетками, я не могу согласиться, т.к. именно Ваши книги, а не чьи-либо другие научили меня думать, всегда думать и относиться ко всему с критической точки зрения. Вы говорили, что всем плевать на писателя, что никто не вспомнит о нём утром, кроме ученика, которому надо сделать сочинение. В это легко поверить, когда ты не можешь убедиться в обратном лично на практике, но это не означает, что так оно и есть, Вы же сами понимаете, что мало какому писателю довелось наблюдать последствия своих трудов воочию, эхо от них уходит далеко в будущее, и когда оно наступит, возможно, никто уже и не поймет, чья это заслуга, но это будет уже и не важно. Главное, что этого не миновать, может, в ОЧЕНЬ не скором будущем, но изменений не миновать, не так ли? Все прогнившие устои имеют очень сомнительные цели, а посему рано или поздно атрофируются и уйдут в небытие. Как Вы считаете?

Станислав <[email protected]> Алмата, Казахстан - 04/08/11 15:10:41 MSK

Я никогда не считал, что «писатели только развлекают». Но я всегда утверждал, что в воспитании человека книга играет лишь вспомогательную роль. Человека воспитывает семья, улица, школа, – и только на каком-нибудь ...надцатом месте – книга. Соответственно и роль писателя, даже самого великого, в формировании судьбы его читателей сравнительно невелика. Невелика, но обязательно присутствует. Преуменьшать ее не надо, точно так же, как и преувеличивать. Что же касается»прогнивших устоев», то с ними все обстоит еще сложнее. Им безусловно суждено рухнуть, но литература в этих процессах играет совсем уж третьестепенную роль, не будем обольщаться. История есть равнодействующая миллионов воль, а литература, в лучшем случае, лишь способствует формированию менталитета единиц – эффект, как говорится, «второго порядка малости».

Здравствуйте, Борис Натанович! Всего Вам самого наилучшего и, конечно, доброго самочувствия. На днях перечитывал «Отягощенные злом», которые считаю лучшей Вашей книгой, самой непрочитанной и недооцененной из всех (посмотрите только, какой жаркий спор разгорелся из-за нее на Фантлабе), и остановился на том месте, где Иоанн-Агасфер на Патмосе в бреду прозревает неисчислимое множество вещей: «пищаль, гравилет, ТВЭЛы, (...) Линия доставки, протуберанец, многомерное пространство, (...) магнитное поле, Облачный город, лазер, инквизиция...» Чем-то невыразимо величественным и жутким веет от этого списка, уж не знаю, как Вы с братом его составляли. (Возможно, с помощью той же самой программы для калькулятора HP, которой пользовались в «Волны гасят ветер»?) Подумав так, заглянул уже в эту повесть и нашел там сцену, где Тойво в кабинете Максима Каммерера смотрит в окно, следя глазами за неторопливо плывущим по небу Свердловска **Облачным селением**. «Отягощенные злом» мне всегда казались в своем роде предысторией Мира Полудня. Скажите, правильно ли полагать, что Облачный город в перечне видений Агасфера и Облачное селение над Свердловском в Мире Полудня – один и тот же объект, и для Иоанна Мир Полудня существует еще задолго до того, как родилась положившая ему начало Теория Воспитания Георгия Носова?