Кольцо - Стивен Бакстер
Он вырвал свою руку из ее хватки; его ногти слегка поцарапали ее ладонь. - Я знаю это. Лета, ты никогда не перестанешь относиться ко мне покровительственно, не так ли?
Она подумала извиниться, но решила пропустить это.
Уваров быстро зашагал вперед - казалось, надеясь застать врасплох виртуальных создателей этой иллюзии. Но камера двигалась мимо него плавно, убедительно, тени и скрытые аспекты разворачивались с плавной грацией.
Все четверо находились в куполе, полусфере диаметром в сотню ярдов. В геометрическом центре купола находились откидные кресла управления. Вокруг кресел располагался ряд столов для ввода и вывода основных данных. Остальная часть помещения была разделена перегородками высотой по плечо на лабораторные помещения, камбуз, тренажерный зал, спальную зону и душевую. Душевая была закрыта сферическим баллоном из какого-то прозрачного материала - очевидно, предназначенным для работы в условиях невесомости, подумала Луиза.
В спальной зоне был один спальный мешок. Было заметно отсутствие декора - каких-либо реальных признаков индивидуальности, подумала Луиза. Не было никаких уступок комфорту - например, никаких признаков зон развлечений. Даже тренажерный зал был функциональным, пустым, немногим больше открытого гроба, окруженного пневматическими силовыми тренажерами. Единственный цвет в зале исходил от экранов информационных столов и от кусочка облака Юпитера, видимого сквозь купол.
Серена Милпитас направилась к Луизе, ее шаги громко стучали по твердому полу. Она провела кончиком пальца по поверхности стола обработки данных. - Это высококачественная виртуальная проекция с полуразумным резервным копированием поверхности, - сказала она. - Почувствуйте это.
- Мне и не нужно, - проворчала Луиза. - Уверена, что это так. Черт возьми, дело не в этом. Очевидно, что это должен быть жилой купол ВЕС-корабля - небольшой, ограниченный, примитивный дизайн по сравнению с моим "Северянином", но, тем не менее, ВЕС-корабля. И...
Свет цвета электрик залил купол. Взрыв яркости был ошеломляющим, обливающим; Луиза не могла не съежиться. Ее собственная тень - резкая, черная, совершенно искусственная - казалось, смотрела на нее снизу вверх, насмехаясь над ней.
Она подняла голову. За прозрачным куполом над ней мимо оконечности планеты Юпитер проплыл артефакт - светящийся небесно-голубым тетраэдр. Это был каркас из светящихся стержней: на первый взгляд он казался открытым, но Луиза могла различить мерцание неуловимых коричнево-золотых световых мембран, натянутых на открытые грани. На этих мембранах были дразнящие изображения звездных полей, солнц, которые никогда не сияли над Юпитером.
- Интерфейс червоточины, - выдохнула Милпитас.
- Очевидно, - сказал Уваров. - Итак, мы в виртуальном космическом корабле, плывем к интерфейсу на орбите вокруг Юпитера. - Он повернулся к Луизе, демонстрируя свое раздражение. - Вы еще не поняли? - Он махнул рукой. - В чем смысл этого нелепого трюка?
Луиза улыбнулась. - Мы в "Крабе-отшельнике", не так ли? На корабле Майкла Пула.
- Да. Как раз перед тем, как он влетел в интерфейс Пула - как раз перед тем, как Пул погиб.
- Не совсем.
Новый голос раздался от кушеток управления в центре жилой зоны. Теперь одна из кушеток медленно повернулась, и из нее неуклюже выбрался мужчина. Он направился к ним, появляясь в ярком голубом свете интерфейса. Он сказал: - На самом деле мы не знаем, погиб ли Пул или нет. Он определенно потерялся. Он все еще может быть жив - хотя трудно сказать, какое значение имеют такие слова, как "все еще", когда рассматриваются пространственно-временные разрывы, охватывающие столетия.
Мужчина улыбнулся. Он был худым, с усталым видом, на вид ему было около шестидесяти, как предположила Луиза; на нем был серый цельный комбинезон.
Лицо - одежда - были поразительно знакомы Луизе; сотни воспоминаний теснились, нежеланные, требуя ее внимания.
- Я знаю вас, - медленно произнесла она. - Помню вас; я работала с вами. Но вы потерялись во времени...
- Меня зовут, - сказал мужчина, - Майкл Пул. Лизерль хотела умереть.
Это был ее девяностый день жизни, и физически ей было девяносто лет. Она была невероятно хрупкой - не могла ходить, или есть сама, или даже умываться. Безликие мужчины и женщины, ухаживавшие за ней, чуть не закончили загрузку слишком поздно, подумала она с насмешкой; у них уже был один приступ паники, когда инфекция каким-то образом проникла к ней и поселилась в легких, едва не убив ее.
Она была старой - физически, вероятно, самым старым человеком в системе. Она чувствовала себя так, словно находилась под водой: ее чувства превратились в кашу, так что она едва могла что-либо чувствовать, пробовать на вкус или видеть, как будто она была заключена в какую-то мертвящую, вязкую жидкость. И ее разум отказывал.
Ближе к концу она чувствовала это. Это было похоже на ужасный обратный ход ее ускоренного детства; каждый день она просыпалась с новым уменьшением своего "я". Она боялась засыпать, но не могла избежать этого.
И каждый день кровать казалась ей слишком большой.
Но она сохранила свою гордость; она не могла вынести такого унижения. Она ненавидела тех, кто поставил ее в такое положение.
Последний визит ее матери в обиталище, за несколько дней до загрузки, был странным. Лизерль с трудом узнала Филлиду - эту молодую плачущую женщину, постаревшую всего на несколько месяцев с тех пор, как она подняла свою малышку к Солнцу.
Она не могла простить своей матери искусственность ее существования - за то, что от нее скрывали понимание ее натуры, даже данные о Суперэте, до тех пор, пока другие не сочли, что она готова.
Лизерль прокляла Филлиду, отослала ее прочь.
Наконец Лизерль в ее постели отвезли в загрузочную камеру в сердце "Тота". Крышка камеры, тревожно напоминающая гроб, закрылась над ее головой. Она закрыла глаза; она почувствовала свое собственное, покинутое, хрупкое тело вокруг себя.
И затем...
Это был сенсорный взрыв. Это было похоже на сон, а затем на пробуждение - нет, подумала она; это было нечто большее, гораздо большее, чем это.