Кольцо - Стивен Бакстер
Он вытянул правую ногу и осторожно опустил ее. Путь до первой ступеньки показался ему долгим, но, наконец, он зацепился за нее пяткой. Перекладина показалась толстой и обнадеживающе твердой. Он поставил обе ноги на перекладину и выпрямился. Затем, все еще соблюдая предельную осторожность, он повернулся, позволив подошвам своих ног вращаться на металлической перекладине.
Он согнул колени и потянулся к следующей перекладине. Она была примерно на восемнадцать дюймов ниже первой. Как только он спустился на две или три ступеньки и начал привыкать к рутине, держась обеими руками и ногами за перекладины, идти стало легче...
Пока он внезапно не осознал, что спускается в темноту.
Он ни черта не видел, даже металлическую поверхность шахты перед своим лицом или белизну собственных рук на перекладинах.
Он остановился как вкопанный и посмотрел вверх, внезапно отчаянно нуждаясь даже в тусклом освещении первой палубы. Мгновенно он почувствовал тепло босых ног Мастера стрел, топающих по тыльной стороне его ладоней на перекладинах, и неуклюжее давление этих ног на его плечи и голову; что-то стукнуло его по спине - предположительно, ноги Уварова.
Из шахты донесся голос Прядильщицы. - Что происходит?
- Что, во имя Леты, ты делаешь? - прошипел Мастер стрел.
- Мне жаль. Было темно. Я...
- Морроу, твои друзья доберутся до шахты в любой момент...
Что-то металлическое с грохотом отскочило от стен шахты, гулкие удары стали раздаваться все дальше по мере того, как оно падало.
Голос Уварова звучал из области выше ног Мастера. - Поправка, - сухо сказал он. - Они достигли шахты...
Отчаянно, настойчиво Морроу снова начал спускаться. Лизерль лежала на спине в светящейся водородно-гелиевой смеси, раскинув руки и закрыв глаза, и чувствовала, как вокруг нее медленно танцуют фотоны продуктов термоядерного синтеза. Следуя по своим минутным орбитам вокруг ядра Солнца, длинные линзовидные формы птиц-фотино проплывали мимо Лизерль. Она позволила роящимся птицам успокоить ее, погружаясь в удушающее сердце Солнца, паря, словно во сне.
И, наконец, она добралась до области глубоко внутри Солнца, в которой не производилось никаких новых фотонов.
Много лет назад она и Скоулз были правы. Ядро погасло.
Постоянное высасывание стаями птиц-фотино энергии из ядра Солнца, синтезирующего гелий из водорода, наконец, стало невыносимым. Давным-давно - вероятно, еще до рождения Лизерль - температура ядра упала настолько, что синтез гелия прекратился.
Теперь, когда его сердце уже успокоилось, Солнце переживало свои многолетние предсмертные муки. Несмотря на медленную, продолжающуюся миграцию последних фотонов наружу в результате остановленных процессов термоядерного синтеза, здесь, в сердце Солнца, сохранялось небольшое радиационное давление, чтобы уравновесить тенденцию ядра к коллапсу под действием силы тяжести. Таким образом, погасшее ядро еще больше замкнулось в себе, стремясь к новому равновесию, его температура повышалась по мере сжатия массы.
Лизерль знала, что эти процессы, наконец, произойдут, как в сердце каждой звезды солнечной массы - даже без вмешательства такого агента, как птицы-фотино из темной материи. Как только водород в ядре будет исчерпан, процессы синтеза гелия из водорода в нем прекратятся, и начнется это окончательное оседание ядра, пропитанного гелием.
Разница заключалась в том, что ядро Солнца все еще изобиловало несгоревшим водородом; термоядерные процессы прекратились не из-за истощения водорода, а из-за кражи энергии неутомимыми стаями птиц-фотино.
И, конечно же, Солнце должно было прожить десять миллиардов лет на главной последовательности, прежде чем достичь этого ужасного состояния. Птицы-фотино позволили Солнцу прожить всего миллионы лет, прежде чем вызвать эту дряхлость. Вокруг него слышался шум его собственного дыхания, мягкий, звенящий звук его рук и ног по металлическим перекладинам, и - еще дальше, искаженные эхом - едва различимые звуки лесного народа, когда они опускались. Стоял всепроникающий запах металла, на который накладывался привкус затхлости.
В темноте Морроу не мог определить время, и только растущая боль в мышцах позволяла измерить пройденное расстояние. Но постепенно - к его удивлению - зрение начало возвращаться, приспосабливаясь к полумраку. На самом деле здесь было довольно много света: наверху, на первой палубе, был открытый портал, и тонкие швы в стенах шахты сияли в темноте, как стрелы серо-серебристого цвета. Он мог видеть смутные, укороченные силуэты Мастера стрел и Прядильщицы, над и под собой; они карабкались с гибкой грацией, как животные. И в самой шахте он мог видеть тень тросов, свисающих, бесполезных.
По мере того, как он работал, его мышцы, казалось, теряли часть своей жесткости. Он с удивлением осознал, что наслаждается этим...
- Стоп. - До него донесся голос Прядильщицы, смягченный эхом.
Он остановился, цепляясь за перекладины, и прошипел предупреждение Мастеру стрел.
- Что это?
- У нас неприятности, - тихо сказала Прядильщица.
- Нет, это не так, - сказал Мастер стрел. - Мы спускаемся быстрее, чем те головорезы с арбалетами. Они не последовали за нами сюда. Поэтому им приходится спускаться по пандусам; мы спускаемся прямо.
Прядильщица вздохнула. - Черт возьми, Мастер, я бы хотела, чтобы ты меня послушал. Смотри вниз. Видишь?
Мастер стрел выпрямил руки и перегнулся через лесенку; Уваров безучастно повис на нем. - Ой.
Морроу повернул голову, чтобы посмотреть.
На некотором расстоянии под ними шахту пересекал грубый каркас. Он почувствовал внезапный прилив надежды; неужели его восхождение почти завершено? - Это основание шахты?
Он увидел, как блеснули во мраке зубы Прядильщицы, когда она улыбнулась отцу. - Нет, - сказала она. - Нет, не совсем.
Мастер стрел сказал: - Как далеко, по-твоему, мы спустились, Прядильщица? Пятьсот ярдов?.. Едва треть пути до основания жилого купола, если размеры Уварова верны.
Пятьсот ярдов... Значит, они едва миновали четвертую палубу, и Морроу понял: за обшарпанными стенами шахты находились мастерские, в которые он ходил на работу каждую смену. Или были,