Лорд, построим мир с нуля? Ну или перестроим! - ИллювиА

— Снести не дадут, — пробормотал он. — А если не снести, каменоломню не поставишь. Или поставишь?

Он открыл интерфейс стройки и ткнул в иконку каменоломни. Та услужливо развернулась, показала площадь, радиус действия, стоимость. Поверх земли легла красная сетка — куда можно, куда нельзя. Жёлтое пятно жилы частично накрывалось зелёной зоной: вон там, где кончается ограда, можно. А вот над ратушей — нет. Зона упиралась в её фундамент, как волна в волнорез.

— Ну конечно.

Значит, либо рыть криво, в обход, либо двигать ратушу. Двигать. Как? Он снова полез в интерфейс, но там, где обычно прятались опции переноса, было пусто. Только «улучшить», «снести», «назначить». Снести.

Палец завис над кнопкой. Система наверняка спросит, уверен ли он, и он наверняка нажмёт «нет». Трусость? Нет, трезвый расчёт. Снести ратушу сейчас — значит остаться без центра территории, без части бонусов, без крыши над головой у Степана, который как раз, кажется, топчется на крыльце и смотрит.

Димитрий махнул ему рукой.

— Степан! А ну глянь.

Тот спустился, не спеша, поправляя рукавицу.

— Чего орёшь.

— Тут жила. Под ратушей. Камень, тёплый.

Степан подошёл, постоял, глядя под ноги, как будто мог увидеть сквозь дёрн. Потом хмыкнул.

— Это тебе, Дим, как в том анекдоте: клад под порогом, а порог отнести нельзя.

— Вот и я о том.

— Снести-то можно, — сказал Степан, разглядывая ратушу. — Да только дом — не полено. Неси обратно.

Он сплюнул в листья и добавил, не оборачиваясь:

— Ты, главное, не дёргайся. Жила никуда не денется. А ратуша… она, может, сама подвинется, если попросить по-хорошему.

— У системы попросить?

— А у кого ж ещё.

Димитрий хотел ответить, что система не та тётка, чтоб её просить, но промолчал. Вдруг и правда.

Он продолжал листать системные окна, уже не глядя на иконки, — пальцы двигались сами, глаза цеплялись за строки, не вчитываясь. В висках стоял ровный гул, как от перегретого котла. И вдруг взгляд споткнулся о надпись «Домен Лорда». Димитрий замер. По позвоночнику пробежал разряд — не боль, а скорее электрическая щекотка, от которой волоски на руках встали дыбом. В глазах на секунду потемнело, потом вспыхнуло белым.

Ратуша исчезла. Не рассыпалась, не провалилась — её просто не стало на прежнем месте, будто кто-то щёлкнул пальцами. Только тёмный прямоугольник вытоптанной земли и несколько сухих листьев, поднятых в воздух, закружились и осели. А в следующий миг она возникла точно в центре домена — целая, с крыльцом, с окнами, за которыми горел тусклый огонёк. Воздух вокруг неё дрожал, как над горячим камнем.

Димитрий выдохнул. Пахло озоном и сырой древесиной.

Димитрий потёр ладони, сгоняя остатки дрожи. Одной заботой меньше. Сначала урожай с пшеницы — потом каменоломня. Домики, конечно, влезут, но если пустить ход от ограды, а штольни увести под фундамент, большой роли не сыграют.

Димитрий сунул руки в карманы куртки, размял занемевшие пальцы. Урожай подождёт до вечера: Марта соберёт первое поле, что мешает каменоломне, — тогда и начнут. А пока утро, и лучше пройтись по городу, пока солнце не начало припекать.

Вассалов никто не отменял. Только сегодня — не праздно шататься, а заглянуть в учебные заведения: управленцы, строители, повара, садовники, фермеры. Все эти классы наверняка где-то сидят по аудиториям, ждут, когда их найдут. Димитрий свернул на утоптанную тропку, ведущую вниз, к первым домам. Под ногами хрустнул гравий. Авось сегодня повезёт больше.

орога к остановке оказалась длиннее, чем он помнил по карте: на карте всё умещалось в два пальца, а ногами — минут двадцать по просёлку, мимо редких домиков, огороженных ржавой сеткой, мимо пустого ларька с выбитым окном. Вдалеке, над кромкой полей, город поднимался сплошной стеной света и стекла. Димитрий шёл, сунув руки в карманы, и под ногами хрустел гравий, а потом бетон, а потом снова гравий.

У шоссе его встретил навес остановки. Внутри, на встроенной панели, бежали строки маршрутов — не цифры, а названия районов, подсвеченные мягким синим. Он ткнул в «Юго-Западный образовательный кластер». Панель мигнула, списала с карты полторы кредитки и выдала короткий зум: ожидайте.

Летающая платформа подплыла бесшумно, осела над посадочной плитой, мигнула оранжевым по кромке. Двери разошлись, как шторки. Внутри пахло тёплым пластиком и чужой одеждой. Он сел у окна, прижался виском к холодному стеклу.

Город наползал постепенно: сперва редкие высотки на окраине, облепленные кондиционерами и бельём, потом плотные кварталы, где дома росли из мостовой, как грибы из тесной грядки. Между ними тянулись воздушные пути — тонкие светящиеся нити, по которым неслись машины. Платформа поднялась выше, вклинилась в поток.

Димитрий смотрел вниз. Люди на тротуарах казались муравьями, и каждый третий тащил что-то: сумку, ящик, мешок, инструмент. У светофоров толпились парни в спецовках и девушки с планшетами. Над крышами парили вывески — неоновые, полупрозрачные, они складывались в слова, рассыпались, собирались снова. «Навыки за час. Гарантия.», «Скупка ядер подземелий», «Аренда дробилок, гномьи модели». Мимо проплыла реклама мясной лавки, и над витриной вспыхнуло объёмное изображение туши, от которой в стороны летели тонкие алые нити — так, наверное, выглядела гарантия свежести.

Он отвернулся. Городская красота всегда действовала на него как чужая квартира: вроде всё дорого и чисто, а сесть некуда.

Платформа нырнула к остановке у длинного серого здания. За стеклом проплыла надпись «Институт управления и классового администрирования», а ниже, мельче: «приём абитуриентов с 9:00». Двери разошлись, и Димитрий вышел на широкую площадь, вымощенную плиткой с вкраплениями слюды — она переливалась под ногами, как рыбья чешуя.

Здание института было из тех, что строили сразу после прихода системы: тяжёлое, с колоннами, но облепленное техномагией, как старое дерево проводами. Над входом висела голографическая эмблема — шестерёнка, переходящая в раскрытую книгу, а над ней змейка текста: «Кадры решают всё. Особенно если у кадров есть класс».

Ступени были вытерты тысячами подошв до светлых полос. Димитрий поднялся, толкнул тяжёлую дверь. В холле пахло полиролью и остывшим кофе. За стойкой сидел вахтёр — мужик лет пятидесяти, с нашивкой «охранно-пропускной навык, III ранг» и лицом человека, который видел всё, что можно увидеть на проходной.

— К кому? — спросил он, не поднимая глаз от экрана.

— Да я так. Посмотреть. Мне бы насчёт ваших выпускников.

Вахтёр поднял бровь, оглядел Димитрия — куртка, ботинки в пыли, руки из карманов не вынул.

— Наниматель?

— Вроде того.

— Тогда во второе крыло, аудитория 214. Сегодня ярмарка распределения. Только руки из карманов вынь, а