Белая птица судного дня - Екатерина Витальевна Белецкая

мы померли, а вроде бы и нет. Сами не поймем, как такое получилось. Машину нашу на дороге волшебным ветром зацепило, а потом оземь бросило, вот мы тут и оказались. Надо бы нам домой, а как добраться, не знаем. Сидели они вчетвером, судили, рядили, да так ни до чего и не додумались. А потом в небе раздался вой, появился смерчь, и бряк — глядят, на земле ещё один трупак.

— Он тоже оказался зомбак? — догадался Авдей.

— Верно, — обрадовалась тётка. — Так и было.

И говорит этот зомбак — давайте, братцы, садиться в эту вашу машину будем, и ноги уносить, потому что успел я сверху увидеть, что на это место надвигается ураган, и если мы останемся, не сдобровать нам будет. Ну, сели они в машину, и все вместе поехали через поле, куда глаза глядели. Тесно им было в машине, неудобно, и тут Игорь говорит:

— Нам бы машину побольше, чтобы сидеть посвободней, и чтобы ноги можно вытянуть было. А то затекут ноги, как ходить потом?

Глядят они, а вдалеке стоит другая машина, здоровущая, красивущая, только старая, и, кажись, бесхозная. Доехали они до неё, и внутрь забрались. А там — красота. Кресла мягкие, прямо как диваны, кабина удобная, стол стоит, а на столе еда всякая расставлена. Удивились они, и тут машина им сказала человеческим голосом:

— Что хотите, господа мои хорошие?

— Хотим мы домой попасть, да не знаем, как это сделать, — сказал Игорь. — Может, ты нас и отвезешь?

— Домой-то попасть можно, наверно, только непросто это будет, — отвечает машина. — Далеко ваши дома, долго и сложно ехать придётся.

— Ничего, потерпим, — успокоил её Игорь. — Ты, главное, нас довези.

— Попробую, — отвечает машина. — Только управлять мною будешь ты, Игорь, и ты, Игнат.

— Так я не умею, — ответил Игнат. — Почему мы двое?

— Потому что вы живые. Это условие у меня такое, чтобы только живой мог мною управлять, — ответила машина.

— Тогда ладно, — согласился с нею Игорь. — Будем управлять.

Вот так они в путь впятером и отправились. А что дальше было, я потом расскажу…

* * *

— Машины разве умеют говорить? — спросил Авдей, когда Тётка-шепотуха закончила свою речь. — Им же не положено.

— Так это ж сказка, — напомнила тётка. — Так-то не положено, а эта говорила. Очень болтливая была.

— Ну… ладно, — Авдей решил, что спорить с тёткой ему не ко времени. — Тётка-шепотуха, а это точно сказка? Или это было на самом деле?

— Сказка это, сказка, — сказала Тётка-шепотуха. — Но… хотя, может, чего и было когда. Точно не скажу. А почему ты спросил?

— Да просто странно как-то, — Авдей задумался. — Сказка, она обычно на один раз. А у тебя не на один получается. На два.

— На два? — переспросила Тётка-шепотуха. — Не, милый мой, не на два. На десяток, или даже больше.

— Чего, такая долгая? — удивился Авдей.

— Да, как книга, — ответила Тётка-шепотуха. — Ты же читал книги?

— Читал, — тут же ответил Авдей. — Штук двадцать прочитал. Одна была даже на сорок страниц, большая.

— На сорок страниц — большая? — спросила Тётка-шепотуха с каким-то странным выражением. — И про что была эта книга?

— Про героя-космонавта Новой Эры, — заученно ответил Авдей. — Как он прилетел на корабле на Луну, на них напало лунное чудище, он его застрелил, и как его все потом поздравляли.

— Понятно, понятно, — ответила Тётка-шепотуха. — Хорошая, наверно, была книга.

— Ничего так, только скучно, — ответил Авдей. — Длинно очень потому что.

— А как же ты учебники-то читаешь? — спросила Тётка-шепотуха.

— Учебник? — удивился Авдей. — Так это только у преподов, учебники. Они нам понемногу рассказывают, а мы запоминаем. И кой-чего зарисовываем, чтобы лучше запомнить. Я вот могу схему тебе нарисовать, например, проходной выключатель, — с гордостью сказал Авдей. — Или этот, как его, разводной блок. Ну, когда надо свет в туалет и в кухню сделать. Показать?

— Да не надо, я тебе верю, — ответила Тётка-шепотуха. — Молодец, что можешь.

— Сан Митрич тоже говорит, что молодец, — сказал Авдей. — Руки, говорит, ловкие, зрение хорошее, и память нормальная. Поскорее бы работать начать, — добавил он. — Деньги появятся, женюсь…

— На ком? — с интересом спросила Тётка-шепотуха.

— Как это — на ком? — удивился Авдей. — На девушке. На мыше, конечно, на ком ещё-то. Чтоб дети здоровые потом были.

— По любви? — уточнила Тётка-шепотуха.

— Ну, не без того, — немного смутился Авдей. — Наверное, да. По любви. Как получится.

— На примете-то у тебя есть какая?

— Нет пока, — дёрнул плечом Авдей. — Ничего, найду потом. Главное, чтобы не мымра, как мамка говорит. И не верхолазка, а как мы, из мышей. А дальше стерпится-слюбится.

Он явно повторял сейчас чужие слова; слова, которые слышал тысячи раз отовсюду, и слова эти, на удивление, ему почему-то нравились, хоть он и сам не мог сообразить, почему. Кажется, в этих словах было что-то правильное, успокаивающее, делающее его, Авдея, равным всем другим. Если ты равен другим — правильно. Неправильным для него было неравенство, причем неравенство отрицательное, хотя что это такое, он, кажется, не понимал.

— Ясно, ясно, — сказала Тётка-шепотуха. — Ну, найдешь себе не мымру. Беленькую хочешь, или тёмненькую?

— Как мамка чтобы была, светленькая, — решительно сказал Авдей. Глянул на приёмник — до песни оставалось двадцать минут. Задерживаться больше нельзя, надо возвращаться. — Тётка-шепотуха, я это, пойду. Сама понимаешь, петь пора скоро, наверх мне надо.

— Понимаю, — согласилась тётка. — Иди, мальчик. Как соберешь всё, что надо, возвращайся. Буду ждать тебя.

— Хлебушка принести? — спросил Авдей.

— Не надо, — ответила тётка. — Главное, сам приходи.

* * *

На толкучке, спрятавшейся между старыми бараками, в которых никто давно не жил, было людно, ну, на то она и толкучка. Авдей, крепко зажав карман, в котором лежали заветные двадцать пять эр, побродил между рядами, и вскоре заприметил то, что ему требовалось, а именно — флягу, железную, слегка помятую, но вроде бы целую, и фонарь, сантехнический, почти новый. Флягу продавала старуха