Последняя станция — море - Алисия Роуден

— Какого года?

— Не помню.

— Семён Ильич.

— Вера, я не помню. И если бы помнил, всё равно не стал бы рассказывать тебе в этом кабинете.

Он забрал термос со стола.

— Выброси билет. И домой езжай через центральный вход. Не через старый переход.

— Какой старый переход?

Но Семён Ильич уже направился к двери.

— И ещё, — сказал он, остановившись на пороге. — Если услышишь поезд, не смотри на часы.

Он вышел.

Вера осталась стоять посреди кабинета.

Она смотрела на дверь, потом на билет, потом снова на дверь.

В какой-то момент ей захотелось догнать Семёна Ильича и заставить его объяснить всё до конца. Но она знала, что он не скажет больше ни слова. Он мог быть упрямым, грубым и временами совершенно невыносимым, но никогда не пугал людей без причины.

Вера села.

На часах было 23:26.

До отправления оставалось четырнадцать минут.

Она открыла внутренний каталог железнодорожных объектов и ввела номер билета.

Система выдала ошибку.

ЗАПИСЬ НЕ НАЙДЕНА.

Она ввела эмблему, номер линии, название станции, дату отправления. Результат не менялся.

Тогда Вера сделала то, чего не делала уже много лет: открыла личный архив отца.

Он сохранился в старом семейном хранилище, которое мать не смогла удалить после его исчезновения. Вера иногда заходила туда в первые годы поисков, потом перестала. Большинство файлов были повреждены, фотографии открывались через раз, а аудиозаписи воспроизводились с искажениями.

Она ввела пароль.

Система запросила подтверждение личности. Вера приложила браслет, посмотрела в камеру и дождалась загрузки.

На экране появились папки.

ЛИЧНОЕ.

РАБОТА.

СЕМЬЯ.

АРХИВ.

Она открыла «Работу».

Внутри лежали схемы железнодорожных узлов, расчёты нагрузки, отчёты о состоянии путей и несколько документов с ограниченным доступом. Большинство файлов датировались 2031–2032 годами, последняя запись — октябрём 2032-го.

Вера открыла её.

Документ назывался «Проверка технической пригодности участка 0».

В первой строке стояла дата: 14 октября 2032 года.

Ниже было написано:

Участок признан непригодным для эксплуатации. Физическое состояние пути не соответствует нормативам. Движение поездов запрещено.

Следующая строка была удалена.

Вера включила отображение истории изменений.

Удалённый текст появился на секунду, затем система выдала предупреждение об ошибке и закрыла документ.

Она открыла файл снова.

На этот раз внизу страницы появилась дополнительная строка, которой раньше не было:

Последнее обновление: 14 октября 2049 года, 23:27.

Вера отодвинулась от экрана.

— Нет.

Она проверила системное время. 23:27.

Обновление произошло только что.

Вера открыла журнал действий. Ни один пользователь не обращался к документу. Сервер не зарегистрировал изменений. В истории версий последняя запись по-прежнему относилась к 2032 году.

Но внизу страницы стояла сегодняшняя дата.

Она попыталась сделать снимок экрана. Программа сообщила, что захват запрещён политикой безопасности.

Тогда Вера достала телефон и сфотографировала монитор.

На фотографии документ выглядел иначе. В строке последнего обновления стояла дата 2032 года.

Она сделала ещё один снимок.

То же самое.

Вера посмотрела на экран компьютера.

2049 год.

На телефоне — 2032-й.

Она положила телефон рядом с клавиатурой и несколько секунд просто сидела, не двигаясь.

Ей хотелось позвонить Льву, вызвать охрану, отключить компьютер от сети, сделать хоть что-нибудь, что возвращало бы происходящее в область нормальных событий. Но вместо этого она открыла следующий файл.

Он назывался «Линия 0. Служебная переписка».

Вера знала, что не должна его читать. В архиве стояла пометка о частной корреспонденции, и её рабочий доступ не распространялся на личные сообщения отца. Но документ открывался без пароля.

Внутри было всего три письма.

Первое — от Андрея Соколова неизвестному адресату.

Я проверил координаты. Станция существует.

Второе — ответ без подписи.

Станция существует только для тех, кто помнит, зачем туда едет.

Третье письмо было отправлено в 23:39 14 октября 2032 года.

Я выхожу. Если не вернусь, не ищи меня на карте.

Вера прочла его несколько раз.

Она помнила день исчезновения отца. Помнила, как мать позвонила в полицию, как сотрудники пришли в квартиру и проверили шкафы, как долго говорили с соседями. Помнила собственный страх, который сначала был похож на возбуждение: взрослые бегали, звонили, собирали документы, а значит, случилось что-то важное.

Потом прошло несколько дней.

Мать перестала плакать при Вере и начала плакать в ванной, включив воду. Через месяц убрала отцовскую одежду. Через полгода перестала отвечать на вопросы. Через год сказала, что отец, скорее всего, погиб.

И только однажды, когда Вере исполнилось четырнадцать, мать произнесла:

— Если он хотел вернуться, он бы вернулся.

Вера тогда разозлилась и ушла из дома. Она гуляла по району до темноты, а потом сидела на остановке, пока не замёрзла. Ей казалось, что если она перестанет ждать отца, то предаст его. Но ждать человека, которого не было, оказалось отдельной работой. Она научилась делать её молча.

Теперь, семнадцать лет спустя, отец прислал билет.

И она не знала, хочет ли увидеть его больше, чем хочет наконец перестать ждать.

Вера закрыла архив.

На столе билет лежал рядом с клавиатурой.

Она посмотрела на время: 23:31.

Девять минут.

В коридоре снова появился Семён Ильич. Он прошёл мимо двери, остановился, вернулся и заглянул в кабинет.

— Ты ещё здесь?

— Да.

Он увидел открытый архив на мониторе.

— Ты всё-таки полезла.

— Вы знали, что отец собирался на эту линию?

— Нет.

— Вы знали, что он исчез в ночь на четырнадцатое октября?

— Да.

— И ничего не сказали?

Семён Ильич медленно вошёл.

— Я обещал твоей матери, что не буду рассказывать.

— Она умерла.

— Обещания от этого не исчезают.

— А люди исчезают.

Он посмотрел на неё. В его лице было что-то похожее на сожаление.

— Ты думаешь, я не искал его? Я проверял старые станции, депо, служебные тоннели. Я ездил туда, где его могли видеть. Но каждый раз находил только закрытые двери и людей, которые ничего не помнили.

— Почему вы не сказали мне?

— Потому что ты была ребёнком.

— Мне было десять.

— Именно.

Вера отвернулась.

— Вы знаете, где эта линия начинается?

Семён Ильич не ответил.

— Пожалуйста.

Он посмотрел на часы.

— Если я скажу, ты поедешь.

— Да.

— И если я скажу, что не знаю, ты всё равно поедешь.

— Да.

Семён Ильич тяжело вздохнул.

— Старый переход за восточным депо. Там раньше была служебная платформа. Её закрыли после наводнения, а потом засыпали вход. По документам там ничего нет.

— Как туда попасть?

— Никак.

— Семён Ильич.