Великий Кузнец - 2 - Анри Олл

Январь.

Этот месяц был единственным по-настоящему зимним месяцем в календаре всего королевства, на всех мирах-осколках, а тут он поистине оправдывал свою репутацию. За окном мастерской в старой баньке лежали сугробы по пояс, искрящиеся под молочным «солнцем». Воздух был сухим, колючим, и каждый вдох обжигал лёгкие. Но у моей печурки, было тепло, даже жарко. Угли в горне тлели ровно, освещая скудное пространство медным светом и отбрасывая гигантские, пляшущие тени моих рук на бревенчатые стены и снег.

Я сидел на низкой табуретке, окружённый своим скромным арсеналом: тигель для плавки, груда медного и бронзового лома, маленькие допотопные формы для отливки, напильники разной зернистости, кусочки кожи для полировки. И моя растущая «кольчуга». Она уже не была просто набором «бус», теперь это была продуманная система, доспех мага-самоучки, сотканный из десятков бронзовых звеньев.

Я делал новые кольца, как обычно маленькие, тонкие и отлитые из бронзы. С опытом уже давно пришло понимание: чем изящнее объект, тем легче ему «принять» метку, тем качественнее она ложится. Эти колечки выдерживали зачарование на «макс. мана +4» и, с некоторым скрипом, на восстановление «1 единица маны в час». Процесс стал рутиной: отлить, обработать, вплести в общую сеть, оплетающих моё туловище под рубахой, и только затем, сосредоточившись, нанести метку. Я чувствовал на практике, как с каждым новым кольцом общий «резервуар» внутри меня расширяется, становясь глубже, стабильнее. Кроме того, похоже тренировки с таким большим объемом маны, также положительно сказывались на моем внутреннем источнике.

Затем пришла в голову идея оптимизации: а что, если вплести в эту сеть не только мановые кольца, но и кольца, усиливающие меня физически? Я достал одно из ранее сделанных, но не вплетённых колец с меткой «ловкость +1». Оно было таким же бронзовым, таким же аккуратным. Я вставил его в общую структуру на уровне солнечного сплетения и сразу почувствовал неладное. Это было похоже на диссонанс в музыке. Там, где до этого текла ровная, могущая река чистой магической энергии, теперь возникли завихрения. Не боль, а неприятное давление, лёгкая тошнота.

Я схватил волшебную лупу и поднёс её к месту, где новое кольцо соприкасалось с соседними мановыми. Картина была поразительной: через линзу я видел не просто метки, я видел тончайшие, едва уловимые сияющие потоки — ауру меток, их энергетические поля. Потоки от мановых колец сливались в единую, пульсирующую сеть, похожую на кровеносную или нервную систему, что оплетали центральный неказистый речной камешек. А поле от кольца «ловкости» было иным — более плотным, «тяжёлым», ориентированным внутрь тела, а не на накопление внешней силы. Оно не вплеталось в общий рисунок и словно было иного оттенка. Потоки точно отталкивались друг от друга, создавая зону турбулентности, где сияние меток становилось неровным, рваным. И что хуже всего, на самом кольце «ловкости» метка начала «плыть». Буквы, обычно чёткие, как выгравированные, стали слегка размытыми по краям, будто чернила на мокром пергаменте.

«Понятно,» — холодно констатировал я про себя, вынимая проблемное звено из общей цепи. — «Эта идёт на переплавку».

Не все метки дружили друг с другом. Мана и её восстановление были родственными понятиями: их поля, хоть и отличались, как-то находили общий ритм, сливаясь в устойчивый, пульсирующий симбиоз. А вот попытка встроить в эту энергетическую сеть физическое улучшение вызывала конфликт. Возможно, для комбинированных эффектов нужны были другие принципы построения, другой «каркас», или же куда более мощный и качественный носитель: не просто кольцо, а сложный артефакт с продуманной структурой. В любом случае, моих знаний и опыта тут явно было недостаточно. Я отложил эти опыты в долгий ящик, сделав пометку в памяти: не смешивать разные типы параметров в единой сети, был риск порчи меток и дисгармонии.

Далее я провёл «апгрейд» личного снаряжения. Я забрал у Ани её простые бронзовые кольца (на восприятие и зоркость), эффект от которых за месяц несколько снизился. Вместе с последними запасами меди и олова я переплавил всё это в новый, более качественный материал. Я решил перейти от множества мелких колец к меньшему количеству, но более мощных и статусных перстней.

Работа была ювелирной: я отлил три массивных, но изящных перстня. В оправу каждого был вставлен один из наших лучших «речных трофеев»: серый кварцит с золотистыми прожилками, тёмно-зелёный окатыш, похожий на застывшую морскую волну, и небольшой кусочек полосатого агата. Теперь с моей минеральной «картой» я мог более четко идентифицировать и понимать суть найденных нами минералов.

Заряжать их было сложнее. «Ловкость +3» потребовала значительных затрат, но моя «кольчуга» бронзовых аккумуляторов выдержала. Перстень стал тёплым, почти живым на ощупь. «Восприятие +2» далось даже чуть сложнее: еще большая абстрактность и размазанность понятия ощущалась как сопротивление материала.

А вот с «Интеллект +1» я поистине промучился. Само слово было таким… всеобъемлющим. Что такое интеллект? Способность к логике? К запоминанию? К обучению? Может это смекалка? К тому же восприятию? Скорее все сразу и еще много чего. Я вкладывал в метку образ ясного, острого ума, способного проникать в суть вещей. После камень в перстне (агат) вначале казался инертным, затем начал вибрировать, поглощая ману с огромной жадностью, сравнимой с яшмой в мамином кулоне. Когда процесс завершился, у меня заныла переносица, как после долгого чтения при тусклом свете, а камень в «кольчуге» погас и треснул. Но перстень был готов. Надев его, я не почувствовал внезапного озарения, но мир вокруг словно стал… чётче. Это странно похоже на кольца восприятия. Звуки отделились друг от друга, детали интерьера выступили на первый план. Это было не зрение, а именно обработка информации. Идеальный инструмент для изучения моего нового сокровища — «Трактата о свойствах металлов и камней».

И вот, вооружившись перстнем интеллекта и отдав Ане перстень восприятия (вместе с её заколкой это давало теоретически огромный +4 к восприятию: я прикидывал, что это может быть на 20–30% выше, чем у обычного взрослого человека), мы снова отправились к речке. Январская река была иной. Берега были одеты в снежные шапки и бахрому из сосулек, а воздух звенел от мороза.

Аня, с перстнем на пальце и заколкой в волосах, казалась сосредоточенной, её взгляд скользил по замёрзшим граням камней, снежным наносам, изломам льда с хищной, почти звериной внимательностью.

— Вон там, — она указала на обрывчик под корнями старой ольхи. —