Великий Кузнец - 2 - Анри Олл

В тени мастерской он был просто очень тёмным, почти чёрным, с лёгким маслянистым блеском, как у обсидиана. Но стоило поднести его к свету жирника и камень ожил. Из его глубины, будто из бездонного колодца, вспыхнуло то самое густо-синее, почти фиолетовое свечение. Оно не было отражением пламени, оно было внутренним, саморождающимся. Свет был неярким, но невероятно насыщенным, глубоким, словно в нём была заключена вся темнота полярной ночи и вся яркость далёких, незнакомых звёзд.

Я взял трактат и начал листать. Страницы шуршали под моими пальцами, пахли пылью, временем и чем-то ещё: слабым ароматом давно высохших трав, которыми, возможно, перекладывали книгу предыдущие владельцы. Разделы о металлах я уже давно пролистал, теперь меня интересовали главы о «диковинных минералах», «камнях, в коих обитают духи стихий», «артефактах естественного происхождения».

Искал долго. Описания яшмы, агатов, кварцев, малахита — всё это было, но не то. Упоминания о «светящихся самоцветах» сводились к люминесценции некоторых видов кальцита или флюорита, но там свет был зеленоватым, желтоватым, бледным. Ничего про это плотное, бархатное, сине-фиолетовое сияние.

Аня пришла снова уже в сумерках, принеся ужин в горшочке: тушёную с мясом и кореньями кашу. Увидев, что я всё ещё сижу над книгой с камнем в руке, она тихо присела на соседнюю табуретку.

— И? — спросила она одними губами.

— Ничего, — развёл я руками, ощущая лёгкое разочарование. — В трактате такого нет. Либо это что-то очень редкое, либо… автор о нём просто не знал.

— Может, это и не камень вовсе? — осторожно предположила Аня, её глаза в полумраке отражали крошечные блики от жирника.

— А что ещё? — я покрутил камешек перед светом, и тот снова озарился своим таинственным светом.

— Не знаю… — она пожала плечами. — Мне кажется, он… тёплый. Даже когда лежал в ледяной воде. И свет не гаснет, как звёздочка.

Звёздочка. Падающая звезда? Осколок небесного тела? Мне сразу вспомнился тот торговец в Аргонисе. Однако фантазии тут были неуместны. Но факт оставался фактом: у меня в руках был предмет, не поддававшийся классификации из моего основного источника знаний. Это одновременно раздражало и завораживало. Это была новая загадка. И загадки, как я уже понял, были топливом для прогресса. Я аккуратно завернул камень обратно в мешочек. Медленно, методично, я продолжу свои поиски. А пока нужно было вынимать тигли. Практическая «алхимия» ждала своего часа.

Вечер сгущался за стёклами, заиндевевшими причудливыми морозными узорами. Прежде чем лезть в жерло печи, я сделал паузу. Несколько мелких, но ярких камешков яшмы, найденных у речки, лежали передо мной на ладони: кроваво-красные полосы на тёмно-зелёном, жёлтые всполохи на сером. Они были красивы сами по себе, но теперь им предстояло стать частью единой системы.

Мой взгляд упал на центральное звено моей «кольчуги» — то самое колечко с невзрачным речным камнем, что служило своеобразным «сердцем» для всей сети мановых аккумуляторов. Используя тонкую медную проволоку и весь свой скромный ювелирный навык, я аккуратно убрал старый треснувший камешек и оплел это кольцо, прикрепив к нему три яшмовых камушка. Идея была проста: энергоёмкие камни могли бы стать буфером, стабилизатором, тем самым «предохранителем», на этот раз с более ярким и тройным. Ведь одно дело, когда на твоей рубахе лопаются деревяшки с «+1 к мане», а другое, когда по тебе уже растекается расплавленная медь температурой в 1000+ градусов.

Сделав это, далее я натянул на руки толстые рукавицы, сшитые мамой из старого тулупа, и взял длинные, массивные щипцы с деревянными рукоятями, уже почерневшими от жара. Дверца печи, раскалённая докрасна, встретила меня волной сконцентрированного зноя, от которого заслезились глаза и задёргалась кожа на лице. Воздух над ней колыхался, искажая очертания.

Первый тигель с касситеритом: я засунул щипцы в жерло, нащупал ими бортики глиняного сосуда и медленно, очень медленно, чтобы не расплескать содержимое, потащил его наружу. Он был нестерпимо тяжёлым от раскалённой массы внутри. Все-таки, о кольцах на силу следовало подумать. Поставив тигель на массивный пень, подготовленный мной для таких случаев, я отступил на шаг, давая металлу немного остыть и затвердеть.

То, что я увидел, заставило сердце учащённо забиться. Внутри тигля, под слоем тёмного, пористого шлака, лежала небольшая, но явственная лужица застывшего металла. Он был не идеально серебристым, а скорее тускло-белым с сероватым отливом, поверхность виднелась неровной, покрытой морщинами и окислами. Но это было оно: олово. Пусть грязное, пусть с примесями, но добытое собственными руками из безликого камня. Я аккуратно расколол тигель лёгким ударом молотка (обожжённая глина легко лопалась), и небольшая, весом, может, с полкулака чушка неочищенного олова выкатилась наружу, всё ещё отдавая жаром.

— Получилось, — прошептал я, и в горле пересохло не только от жары.

Второй тигель с халькопиритом ждал своей очереди. С ним было сложнее, я надел повязку и вытащил сосуд тем же образом. Когда я разбил его, внутри обнаружилась не лужица, а скорее губчатая, пористая масса тёмно-красного, почти бурого цвета с вкраплениями зелёного малахита и чёрного шлака. Медь, но какая? Она больше напоминала застывшую пену или губку, чем слиток. Всё из-за серы и прочих примесей, которые не успели полностью выгореть. Однако, когда я ковырнул эту массу щипцами, внутри проглянул характерный розовато-красный блеск настоящего металла. Его было меньше, чем олова, и выглядел он куда менее презентабельно.

В этот момент снова пришла Аня.

— Можно? — прозвучал её голос.

— Да, — сказал я, всё ещё не отрывая взгляда от своих примитивных, но таких важных трофеев.

Она подошла поближе, зажмурившись от жара, всё ещё исходящего от печи и остывающих тиглей. Её взгляд скользнул по разбитым «черепкам», затем упал на два невзрачных куска металла на плите.

— И это… оно? — спросила она, не скрывая лёгкого разочарования.

Вероятно, она ожидала увидеть блестящие слиточки, как на картинках.

— Это оно, — кивнул я, и улыбка сама расползлась по моему лицу. — Грязное, неочищенное, полное шлаков, но олово и медь из простых камней. Теперь их нужно будет ещё не раз переплавить и очистить… однако начало положено.

Я протянул ей чушку олова. Она взяла её осторожно, ощупывая ещё тёплый, шероховатый металл.

— Тяжёлый, — констатировала она. — И некрасивый.

— Зато свой, — сказал я твёрдо, глядя на эти два куска рукотворной материи.

В них был не только металл: в них был доказанный принцип, преодолённое незнание, шаг вперёд — это