Великий Кузнец - 3 - Анри Олл

Ночь уже полностью вступила в свои права. На небе Аргониса зажглись те самые тысячи мерцающих, медленно движущихся голубых звезд. Их холодный, далёкий свет слабо освещал участок, отбрасывая причудливые легкие тени от ещё не достроенных конструкций. В мастерской царила почти полная темнота, нарушаемая лишь слабым отсветом от угасающих углей в печи. Это была почти идеальная обстановка — тихая, уединённая, без отвлекающих факторов.

Я подошёл ко второй печи. Она была тёплой на ощупь, отдавая в ладонь накопленное за день и вечер тепло. Я положил руку на её стену, там, где находились яшмы. Я закрыл глаза, отогнав последние остатки усталости. Перстень на выносливость помогал держать тело в устойчивом положении, перстень на интеллект — удерживать сложный мысленный образ.

Я начал не с выкачивания маны, а с подготовки. Я мысленно «обошёл» печь, представив её не как груду глины и камня, а как единый, сложный организм. Три яшмы — нервные узлы, центры управления. Бронзовые обручи — система кровообращения, каналы, по которым будет течь эффект. Внутренний объём печи — место преобразования, где руда, уголь и жар должны рождать материал высшего качества.

Затем я подключился к источникам. Сначала — к своей «кольчуге». На этот раз процесс был более плавным, более контролируемым. Мана потекла не бурным, сметающим всё на своём пути потоком, а все почти такой же мощной, но более управляемой рекой. Я направлял её не прямо в стену, а сначала к яшмам под моими ладонями. Камни, почувствовав приток энергии и казалось отозвались. Жёлтая яшма засветилась мягким, медовым светом, тёмно-красная — глубоким, рубиновым свечением, словно в её глубине тлел уголёк. Они стали проводниками, фокусирующими линзами.

Потом я подключил «пирамидку». Стопка дисков, связанная со мной невидимой духовной нитью, отдала свой заряд. Эта мана была более «сырой», менее структурированной, чем моя собственная и та что таилась в кольчуге, но её объём был больше. Она влилась в общий поток, и я почувствовал, как нагрузка на меня (и физическая, и ментальная) возросла в разы. Перстень на выносливость горел на пальце, будто пытаясь компенсировать это давление, но его эффекта было недостаточно. Пот катился по вискам, дыхание стало прерывистым, однако я держался.

Теперь настало самое сложное: вплетение метки в саму структуру. Я зашел немного с другого боку, мысленно произносил не слова, а суть: «Качество материала, улучшение, на две единицы, два шага. Постоянство. Связь с формой. Интеграция в устройство». Это была не команда, а убеждение, вбивание идеи в саму реальность объекта. Я представлял, как энергия растекается от яшм по бронзовым обручам, образуя сеть. Как она проникает внутрь глины, спекаясь с ней на магическом уровне, меняя её самые глубокие свойства не в плане прочности, а в плане «функции». Печь должна была не просто греть: она должна была очищать, упорядочивать, совершенствовать.

Яшмы светились ярче. Их свет был теперь не просто внутренним свечением: от них по стенам печи побежали тонкие, едва видимые в темноте линии, похожие на трещинки, заполненные светом. Они повторяли рисунок бронзовых обручей, создавая сложную светящуюся паутину, которая на мгновение озарила всю внутренность мастерской призрачным, мерцающим светом. Воздух вокруг печи стал плотнее, тяжелее, словно насыщенным невидимой пылью потенциала.

Процесс достиг пика. Я чувствовал, как метка формируется, кристаллизуется, становится частью печи. И в этот момент я отпустил связь с «пирамидкой», а затем плавно перекрыл поток из «кольчуги».

Наступила тишина, нарушаемая только моим тяжёлым дыханием и далёким уханьем совы в лесу. Я открыл глаза. Свет в яшмах медленно угасал, линии на стенах растворились в темноте. Печь стояла как прежде: массивная, тёплая, обычная на вид. Но я знал, я чувствовал это всем своим существом: вторая доменная печь была зачарована. Метка «Улучшение качества материала на +2» прочно вплелась в её суть.

Я отшатнулся от печи, едва удерживаясь на ногах. Истощение на этот раз было всё же значительным. «Кольчуга» снова была пуста, от неё осталось лишь ощущение лёгкой тяжести и слабого фонового тепла. «Пирамидка» — полностью разряжена, холодная и инертная. Даже с перстнями, я чувствовал глубокую, костную усталость и тупую, ноющую головную боль, которая обещала превратиться в серьёзную мигрень.

Но работа была сделана. Две доменные печи, сердце будущей кузни, теперь обладали магическим свойством, которое должно было радикально улучшить качество всего, что я буду в них плавить. Завтра предстояло закончить горн, а затем… после окончания строительства можно было начинать первые тестовые плавки, проверять эффект на практике. А пока мне нужно было добраться до моей комнаты в таверне, лечь и попытаться хоть немного поспать, пока не утром не будет готов горн. Сергей, увидев, что я закончил, бесшумно спустился с пригорка и направился ко мне, готовый поддержать, если я споткнусь в темноте.

На следующий день, уже ближе к полудню, я вновь приехал на стройку вместе с Сергеем. Ночь прошла в тяжёлом, но восстанавливающем сне, утром, хоть и с ломотой в мышцах и остаточной усталостью, я чувствовал себя достаточно собранным, чтобы завершить начатое. Обе доменные печи стояли зачарованными, тихими стражами будущего, теперь настал черёд горна.

Горн, в отличие от высоких, цилиндрических доменных печей, имел прямоугольную форму, более приземистую и широкую, предназначенную для непосредственной ковки и нагрева металлов. Бригада Прохора, уже наученная моими странными запросами, на этот раз использовала не обруч, а целую бронзовую рамку, которая охватывала конструкцию по периметру, как металлический корсет. Рамка была собрана из бронзовых полос, скреплённых друг с другом на углах массивными заклепками. Она выглядела одновременно функционально и архаично-надёжно, словно принадлежала не кузнице, а какому-то древнему механизму.

Три оставшихся камня яшмы (на этот раз все трёх разных оттенков: одна тёмно-вишнёвая, почти чёрная, вторая — с зелёными прожилками на охристом фоне, третья — ярко-оранжевая) были вмурованы в нижнюю часть конструкции, прямо под основанием, где должен был сосредотачиваться основной жар. Эти камни лежали в самом низу, как бы являясь основой.

Все эти металлические элементы (кольца для печей, рама для горна, анкерные болты и заклепки) были изготовлены не бригадой каменщиков. По заказу Прохора эту работу выполнил знакомый мне кузнец Иван Молот, у которого я когда-то пытался устроиться в ученики до Григория Железнова. К его работе у меня не было абсолютно никаких нареканий: металл был качественным, ковка — ровной и прочной, всё было сработано на совесть, без малейших признаков халтуры. Видимо, даже такой