Восемнадцать - Андрей Готлибович Шопперт

Стрелять можно не целясь, от леса по усыпанной уже трупами людей и лошадей дороге кучно ехали ордынцы, на ходу обстреливая барбакан из луков. Разогнаться степняки не могли, поняли уже, что вокруг дороги шайтан-урусы ловушек понастроили и выезжать за её пределы и особенно на скорости — чревато. Но и дорога не автобан. Она и ранеными, и трупами теплыми ещё, уже густо так припорошена и можно ехать только шагом, объезжая препятствия… теплые ещё.

Бах. Касьян всё же выбрал цель. Этот воин был тоже в ерихонке с хвостом, только у этого не белые волосы были в навершие шелома, а рыжие, да ещё видно подкрашены в цвет Коськиной шевелюры, почти красными смотрелись. Не промахнулся. Всадник без картинных маханий руками, или как любят в кино показывать, с застревание ноги в стремени и волочением по земле, просто сполз с лошади и грохнулся о размякшую после дождя глину дороги.

А стрелы густо летели. Выглянуть и посмотреть, во что его щит превратился, парень не решался, но тюкали и тюкали в него стрелы, там настоящий ёжик должно быть образовался.

Бабах. Единорог рявкнул в третий раз и почти сразу оттуда крики послышались. Можно не оглядываясь сказать, что произошло. Это не двадцатый век и щит перед орудием почти не поможет. У артиллерии сейчас дульное заряжание. На кораблях гораздо позже появятся порты. Открыл, выстрелил, орудие откатилось, закрыл и заряжай. Есть ведь умные люди. А вот Касьян свет Иванович до такого не додумался, просто два щита поставил с небольшим промежутком для ствола. И в этот-то промежуток, видимо, стрела и залетела, когда Прокоп стал банить ствол.

У кулеврины, что на стене те же проблемы и только те, что в надвратных башенках нормально защищены от стрел.

— Егорка! — давай сюда быстро, — Раненым займись.

Коська команду дал, а сам ни на секунду не отвлёкся, заряжая пищаль следующим мешочком с порохом. Теперь пыж, теперь горсть картечи, снова пыж. Заряжать стало в два раза дольше. Орудие бахнуло на секунду раньше. Чуть не сбило парню прицел. Пришлось выдохнуть и ещё раз совместить мушку с прорезью в хомуте, что ствол охватывал. Так себе приспособление. Но если целой гостью картечи стреляешь с тридцати метров, то этого вполне хватит.

Бабах. На этот раз Касьян выбрал ордынца в малахае. Выбрал по габаритам. С него, наверное, ростом и в плечах шире, настоящий богатур, а то всё степняков изображают маленькими и кривоногими, а тут вон какой боров. Ухудшить надо генофонд.

Воины остановились метрах в двадцати от барбакана и принялись ещё интенсивнее обстреливать стоящих за щитами на его площадке.

Бах. Бах. Бах. Это вступили в бой партизаны. Одновременный поток картечи сразу из двадцати стволов прямо на глазах проредил ряды самих смелых, тех, что ближе всего к воротам подъехали. И тут ещё и с нашей стороны стрелы полетели. Так-то стрелки дядьки Касьяна, должны были бдеть у засеки левой, но Коська видел, что его шалость с веревками между пнями и колышками удалась на все пять балов. Несколько десятков ордынцев с лошадьми в эту ловушку попалось. И командиры басурменские спешили людей и отправили их на разминирование. И брат Касторий резонно рассудив, что дело это не быстрое, и чего без дела стрельцам простаивать, отправил их на стену. Пять десятков стрел каждые несколько секунд мигом изменили условия игры. Теперь ордынцы стали играть в новую. Интересная. Они пытались, прикрываясь щитами, убраться подальше от крепости. Проигрышная тактика, стрелы летели с разных мест, и укрывшись от одной, тут же получаешь две другие. И не попала стрела в защищённый кольчугой или кожаным доспехом корпус, так вонзится в ногу или в лошадь. Один чёрт упадёшь. И пока будешь выбираться из-под коня тебя в ежик превратят.

Бах. Коська выстрелил и потрогал ствол. Всё. Генуг. А то бабахнет прямо в лицо при заряжании, до того бронза раскалилась.

— Что там? — Касьян, продолжая прикрываться щитами, пробежал к бомбардирам.

— Двое ранены, княже! — прогудел Прокоп, — Я и Сенька. Я в плечо, а Сенька в зад. Позорное ранение.

— Дебил, ты хоть и раненый. Он же не убегал. Я видел, когда парня ранили, он из бочки картуз доставал.

— Это ты видел, а люд-то, люд-то не видел. Смеяться будет, — пробухтел, морщась главный артиллерист.

— Наградим красными революционными шароварами… Нда. Медаль отчеканим за оборону… м… Пороховой вежи. Что с ними, Егорка?

— Нормально всё, Касьян Иванович. Царапины. Кольчуга и у того, и у другого силу на себя стрелы забрала. Даже резать не пришлось. Так наконечники достал, водой промыл, три минуты пламя подержал и повязку с обеззараживающей мазью наложил. Крови почти не потеряли.

— Ну, нормально. Больше нет раненых?

— Демида опять ранили. Тоже царапина. В плечо стрела угодила. Так он не дался даже, продолжил стрелять, — обиженно глянул за спину парнишка, словно Демид у него петушка сахарного на палочке отобрал.

— Сейчас займись. Демид, кольчугу снимай. Успеешь повоевать. Тут эта свистопляска не на один день. Все навоюемся.

Событие пятнадцатое

Между тем «сапёры» подобрались на расстояние, которое уже, по крайней мере, если навесом стрелять, стало доступно лучникам и пять десятков стрел улетело из-за засеки навстречу смельчакам. И тут смелость их — это сапёров басурманских, покинула. Потеряв убитыми и ранеными половину состава «сапёры» бросились к лесу и по дороге ещё несколько человек осталось лежать между пеньками. Если их было десятка три, то до леса в лучшем случае десяток добежал.

Коська ожидал, что их там плетьми отстегают, децимацию проведут и снова на убой погонят, но нет. Побурлило немного на опушке и этим всё закончилось. Берегут людей аксакалы. Знают, что подкрепления не будет.

— Ночью в темноте снимут наши верёвки и колышки выкопают. Осторожные стали. Ночью могут и снова попытаться поджечь. Дождя явно больше не будет, высохнет хвоя, — поделился догадками воевода Яромир.

— И я так думаю. Дурень я, не догадался пластинок железных навешать на некоторые верёвки. Они бы зазвенели, и стрельцы на звук отстрелялись.

— Так сейчас послать! — вскинулся боярин.

— Не, они большую часть пути расчистили, теперь могут подскакать и обстрелять наших. Ладно. Подождём до ночи. Есть у меня один