Цена милосердия - Илья Городчиков

Барон открыл ящик и снова положил перед собой письмо. Он сказал, что никому не позволит принимать решение за дочь, хотя и оставляет за собой право проверять гостя. Я не получил ни расположения, ни отказа. Когда мы вернулись в гостиную, Анна поднялась от окна. Она заметила, что отец провёл со мной достаточно времени для двух разговоров, и предложила пройтись по саду, пока Мария Павловна остаётся на террасе.

Дорожка между кустами выводила к скамье, видной из гостиной. Анна взяла рукопись, хотя раскрывать её не собиралась. Мария Павловна осталась с рукоделием возле двери. Мы дошли до скамьи молча. Я привык выдерживать паузы у постели больного, ожидая рассказа о боли. Здесь молчал человек, с которым мне хотелось говорить.

— Отец умеет задавать вопросы так, что собеседник начинает проверять собственную память, — сказала Анна. — Вы сердитесь на него за разговор в кабинете или вообще предпочли бы, чтобы о вашей жизни до Дона никто больше не спрашивал? Я не собираюсь повторять его расспросы слово в слово, но тоже замечаю, когда вы обходите ответ.

Я признал, что отвечал осторожнее, чем требовала вежливость. Отцу Анны полагалось узнать, кто приходит в его дом и зачем ищет встречи с дочерью. Мне было неприятно видеть, как мои привычные объяснения распадаются на отдельные города и годы. Я не хотел превращать прогулку в ещё один допрос, однако понимал: ей предлагают принять человека, который сам назначает границы известного о себе.

— Часть прежней жизни я пока не готов обсуждать, — сказал я. — Сегодня вашему отцу назвал людей, которые знают меня на Дону и здесь. Их показаниям можно доверять в отношении моей работы. Некоторые ответы о семье я дал слишком осторожно, и вы вправе считать это дурным началом знакомства. Я не прошу вас перестать замечать такие вещи.

Анна остановилась возле скамьи и переложила рукопись в другую руку. Она спросила, должен ли каждый следующий разговор начинаться с обещания когда-нибудь объяснить всё позднее. В её голосе не слышалось обиды за отца. Ей самой надоело угадывать, на какой вопрос я сегодня отвечу, а какой объявлю закрытым. Я провёл пальцем по краю папки, оставшейся у меня под мышкой, и понял, что снова держу готовый документ вместо слов.

— О прошлом сейчас большего обещать не могу, — ответил я. — Зато о том, что делаю сегодня, должен говорить прямо. Мне приятно бывать с вами и узнавать, над чем вы работаете. Я искал встреч после театра, потому что мне хотелось продолжить знакомство. Если вы позволите, буду приходить и дальше. Даже когда разговор окажется неудобным, уходить посреди него я не собираюсь.

Она села, оставив место рядом. На террасе Мария Павловна повернула кресло в нашу сторону. Анна спросила, понимаю ли я разницу между интересом к переводу и желанием присутствовать в её жизни. Я разобрался с этим плохо: её письмо могло пролежать рядом с журналами, пока я занимался больными и убеждал себя, что отвечу вечером.

— Понимаю настолько, чтобы признать: времени я даю вам меньше, чем хотел бы, — сказал я. — Работа не станет вдруг спокойной. Я всё же могу перестать обещать вечер, который заранее отдал чужому делу, и заранее говорить, когда планы меняются. Мне дорого ваше мнение, и ваши письма я жду с интересом, выходящим далеко за пределы пьесы.

Анна опустила рукопись на колени. Несколько листов съехали, и мы одновременно потянулись их поправить. Её пальцы задержались на моей руке лишь на мгновение, затем она выровняла страницы. Мне хотелось воспользоваться этим коротким перемирием и пока не доставать бумагу из папки.

Но слова, сказанные за столом, уже заняли место между нами. Я рассказал, что государыня разрешила начать обучение шестерых взрослых помощников, а полевую проверку ещё предстоит согласовать.

— Я намерен поехать с группой, если командование даст участок и примет условия, — добавил я. — Занятия займут несколько недель, потом потребуется время при войсках. Ни точной дороги, ни даты возвращения пока нет. Об этом я должен был сказать вам до обеда. Бумагу получил лишь недавно и всё откладывал разговор, надеясь принести готовое решение.

— За столом вы отвечали отцу уже готовыми словами, — произнесла Анна. — Значит, для него у вас нашлось время подготовиться. Мне досталось выражение его лица, по которому пришлось понять, что речь идёт о вашей дороге. Вы сочли, что пока приказа нет, рассказывать мне ничего не нужно?

Я хотел объяснить: без разрешения командования поездка может вовсе не состояться. Все эти слова были верны и бесполезны. Я знал, чего добивался у Орлова, и на карте у Лебедева оставил длинную линию. Анна сидела рядом и не требовала обещать скорое возвращение. Её возмущало, что о важном решении она узнала вместе с родственником, который ещё минуту назад рассуждал, чем девушке заняться после замужества.

— Я счёл удобным дождаться определённости и ошибся, — сказал я. — Уже сама просьба о людях означала, что я готов покинуть город. Ваш отец спросил о службе, я ответил ему по существу и услышал собственный ответ при вас. Вы имели право знать раньше. Сейчас я могу дать вам только условия поездки, которыми располагаю сам.

Она попросила показать распоряжение. Я достал лист и отдал ей. Анна читала медленно, останавливаясь у каждой оговорки. В конце заметила, что государыня ещё не велела мне ехать и тем не менее я уже распределил обязанности в лечебнице. Она вернула бумагу аккуратно, не касаясь моих пометок. В её понимании подготовка людей и обещание поездки составляли одно решение, печать лишь определяла, насколько близко оно к исполнению.

— Я не стану требовать, чтобы вы отказались от работы ради прогулок со мной, — сказала она. — Мне самой было бы стыдно бросить перевод, едва кому-то понадобился мой вечер. Но если вы желаете продолжения знакомства, не оставляйте мне роль человека, которому всё объяснят после принятого решения. Я способна услышать неприятную новость до того, как её обсудят за обедом.

Я смотрел на дорожку, уходившую от скамьи к дому. Ответить ей обещанием писать часто было бы легко, но в поле письмо могло идти дольше моих расчётов, а иногда не дойти вовсе. Я сказал, что сообщу о месте и сроке поездки, как только они станут известны, и расскажу о препятствиях тоже. Она кивнула. Прежней лёгкости между нами ещё не появилось, зато я впервые знал, чего