Кодекс Магических Зверей 6 - Павел Шимуро

Я поднялся, направился во двор, но остановился в коридоре, зацепившись взглядом за обновки. Вместо двух старых кресел у стены располагалась низкая лавка из светлого, чуть отливающего медовым оттенком дерева, обтянутая плотным полотном.

Я провёл ладонью по древесине. Мастер Гарвин поработал на совесть — ни единой зазубрины, аккуратно скругленные углы.

На стене напротив висела доска в аккуратной рамке с тонкой полкой, на которой уже лежали мел и сложенная вдвое тряпочка — видимо, дядя постарался.

Выйдя во двор, заметил у загона аккуратную стопку деревяшек от старых кресел.

— Ларк времени даром не терял, — пробормотал я и направился в кладовую. — И как только сил хватило?

Спустившись в погреб, ощутил прохладный воздух и быстро осмотрел ниши. Так, Элиан вчера успешно приготовил пятьдесят порций корма, а ещё… у нас закончилась еда. Шарика с обольстителем тоже не осталось — видимо, последнюю порцию забрал парнишка. Ничего, добавлю ингредиент.

Захватив три обогащённых шарика, срезал лист обольстителя, взвесил, мелко нашинковал на доске, подмешал в корм и размял пальцами, пока золотистые крапинки не разошлись равномерно.

Закончив, разложил порции по мискам и направился в загон.

— Кушать подано, — произнёс я, глядя на спящего бронебруса.

Брумиш, учуяв еду, открыл глаза, поднялся на лапы и лениво потопал к миске. Я погладил его по голове, после чего шагнул на свежий воздух и скомандовал:

— Ушастые, завтрак!

Люмин пулей выбежал из кухни, присел у моей ноги и состроил максимально несчастную мордочку, мол, ещё минута, и пришлось бы есть лапу. Стоило миске опуститься перед ним, как зайцелоп тут же принялся хрумкать. Крох покосился на мелкого, и степенно потянулся к шарику.

— Приятного аппетита, мохнатые, — произнёс я и побрёл в дом.

На кухонном столе лежали четыре серебряные марки, оставшиеся от продажи корма. Я сунул монеты в карман, вымыл миски и, накинув ранец, позвал Люмина и Кроха, чтобы вместе отправиться к Борку.

Район Отверженных нехотя просыпался. Со скрипом распахивались ставни, у соседнего дома кудахтала курица, а вдалеке слышалось «хлюп-хлюп» — водонос тащил полное ведро, расплескивая капли по пути от колодца к чьим-то дверям.

На перекрёстке бурый толстошкур, впряжённый в повозку с дровами, врос в мостовую, загородив нам дорогу. Щуплый паренёк отчаянно повис на упряжи, пытаясь сдвинуть упрямое животное в сторону.

— Ну Шмыга, ну, родной, — пыхтел он. — Поворачивай налево, кому говорю!

Зверь медленно, с достоинством столетнего магистрата, повернул голову к парню. В маленьких чёрных глазах читалась упрямство.

Я остановился.

— Что, не слушается? — спросил я, поправляя ранец.

Возчик обернулся и, заметив меня, отнял одну руку от упряжи.

— Целитель, не поверишь, — он махнул свободной рукой. — Вчера поворачивали направо и я ему в качестве угощения хлебный мякиш скормил. Так с тех пор он считает, что в этом мире существует только одно направление. Правое!

Шмыга фыркнул, обдав парня тёплым воздухом, и демонстративно шагнул направо.

— Куда⁈ — взвыл возчик и снова повис на упряжи, но зверь даже не заметил усилий парня.

Люмин у моей ноги дёрнул ухом и, взглянув на меня восхищенными глазами, прислал через нить образ: зайцелоп, восседающий на горе мякишей, а у её подножия почтительно склонил голову толстошкур.

Крох оценивающе посмотрел на Шмыгу, затем перевел взгляд на меня, мол, в его роте такой солдат не продержался бы и до обеда.

Парень тем временем глубоко вздохнул, сунул руку за пазуху, выудил жалкий, явно припасённый «на крайний случай», кусочек хлеба и протянул его Шмыге.

— Налево, — сказал возчик. — Налево, скотина упрямая.

Шмыга обнюхал мякиш, аккуратно взял его, прожевал и, подумав несколько секунд, сделал шаг.

Направо.

Парень открыл рот.

Я покачал головой и поспешил дальше.

За спиной донеслось приглушённое: «Шмыга, я же тебя на мясо сдам…», на что зверь, судя по скрипу повозки, отреагировал ещё одним шагом направо.

«Свистящий кабан» встретил нас непривычной для этих стен тишиной. Зал пустовал, все скамьи были перевёрнуты и закинуты на столы, а на полу виднелись свежие следы от мокрой тряпки.

Подойдя к пустой стойке, постучал по столешнице костяшками пальцев. Из кухни донёсся стук обо что-то железное и быстрые шаги.

Вытирая ладони о фартук, в зал выскочила Мальвина. Ее рыжая коса растрепалась, а на бледной щеке красовалось пятнышко муки.

— О, целитель! — её лицо мгновенно озарилось. — Доброе утро.

— Доброе, — я улыбнулся в ответ. — Мне бы еды на пару дней.

— Сейчас всё соберу, подожди минутку, — сказала девушка и скрылась на кухне.

Вскоре она вернулась с двумя горшками, обвязанными тряпицами, парой круглых булок и свёртком, в котором, судя по очертаниям, лежал шмат сала.

— Тут бобы с мясом, здесь каша с грибами, — перечисляла Мальвина, поочерёдно указывая на горшки. — Хлеб свежий, сало вчерашнее, но не залежалось, и вот ещё, — она достала из-под прилавка маленький полотняный мешочек. — Тыквенные семечки, для зайцелопа.

Люмин тут же навострил уши, а через нить прилетел образ: гора тыквенных семечек, а на её вершине лежит пухлый зайцелоп пузом кверху и с блаженной мимикой увлечённо выводит крылья «снежного ангела».

— Балбес, — хмыкнул я, покосившись на питомца. — Сколько с меня?

— Шесть медных марок, — ответила Мальвина.

Отсчитав, положил монеты на стойку. Девушка сгребла их в ладонь и хитро прищурилась.

— Дядюшке привет передавай, — она смущённо улыбнулась.

Я убрал еду в ранец и накинул лямки на плечи.

— Обязательно. Доброго дня, Мальвина.

— И тебе.

Уже у двери я обернулся.

— Спасибо.

Девушка махнула рукой и вновь исчезла на кухне.

Обратно я двигался бодрее. Вернувшись домой, поставил на кухонный стол горшок с ещё тёплой кашей, нарезал хлеб и пару кусков сала.

Услышав мою возню, на пороге в одной рубахе возник сонный Ларк.

— Доброе утро, племяш, — просипел он, усаживаясь на табурет.

— Доброе, — отозвался я, раскладывая еду по тарелкам.

— О, грибная, — дядя принюхался. — Мальвина варила?

— Ага.

— Сразу видно, — он подцепил кашу ложкой и отправил в рот. — Эта девица знает, что с грибами делать.

Я сел напротив, смастерив себе нехитрый бутерброд из хлеба и сала. Люмин тут же материализовался у моей ноги, требовательно задрал мордочку и уставился на меня преданными глазами, мол, я, конечно, уже завтракал, но, когда ты наконец дашь мне попробовать семечки?

— Подожди немного, — вполголоса ответил я ему.

Зайцелоп фыркнул и уселся рядом, всем видом показывая, что готов ждать, сколько потребуется. Крох, проходя мимо, легонько боднул его в бок, мол, не клянчь, мелкий, и улёгся у порога, развернувшись мордой во двор.

Несколько минут мы завтракали молча. Ларк ритмично работал ложкой, никуда не торопясь.

— Дядь, — произнёс я, задумчиво ковыряя кашу. — Спасибо, что помог.

— Племяш, —