Восемнадцать - Андрей Готлибович Шопперт
— Ох, уж блин! Да, это любимая игра русских князей, привести войско басурмен на свою землю, чтобы соседей зорить. Дебилы, не понимают, что через пару лет и с ними такое же сотворят. Ладно, если по зубам, то бейте. Ввяжемся и мы в дебильную игру по истреблению русского народа. Но тоже желательно, чтобы не ушёл никто. Денька два нам бы на подготовку.
— Понятно…
— Нет, стой. Не могу я так. Давай… попробуем. Если их там мало будет, то постарайтесь не убивать, а ранить… Ну, в руки в ноги. Егорку с вами пошлю, для экстре… ну, чтобы тяжёлых раненых продержал до возвращения сюда. А здесь мы с учениками их на ноги поставим и предложим перейти на сторону добра. Объясним, что Пронский этот проиграет по-любому. И лучше сразу принять сторону победителя. А там и князь сменится. Всё время забываю, как там этого второго сына у Олега Ивановича Рязанского звать. Гостомысл?
— Родослав.
— Точно. Родослав. Напридумывают. В общем… смотрите, аккуратнее там, по ситуац… по… Берите в плен и сюда тащите.
Событие второе
Отбиваться есть чем. Правда, если бы не засека была рубежом, а Кремлёвские стены, то это оружие было бы гораздо эффективней. Дело в том, что это тяжёлые и неудобные гранаты. Эдакий примерно грамм на восемьсот горшок керамический, в котором порох и куски железа, он залит живицей для герметичности и потом для того, чтобы не побили, упакован в берестяной туесок. В результате размер примерно с двухлитровую банку из будущего. Пробовали сделать меньше, но тогда сила взрыва недостаточна для серьёзного поражения противника, если цель не напугать, а убить, то вот такой размер оптимальный. Кидать можно. Туесок закреплён в сетку-авоську из будущего и к ней метровая прочная верёвка с петлёй на конце привязана. Здоровяки, раскрутившись, как при метании молота в будущем на соревнованиях, отправляют и за полсотни метров. Но это если ничего не мешает. А как из-за засеки кидать не очень понятно. Сейчас для гренадеров срочно десяток небольших вышек делают. Не, в самом деле небольших, метров пять в высоту. Эдакий большой трёхногий табурет. Гранатометатель может раскрутить там авоську с туеском и перебросить через засеку. Таких гранат сто семьдесят штук. Больше сделать не успели. Порох кончился.
А вот с орудиями не просто плохо, а очень плохо. Есть три кулеврины, но эффект от попадания шарика диаметром чуть больше трёх сантиметров, из чего бы он ни был сделан, так себе. В толпу в упор картечью? Ну если только… Ай, два человека пострадают вместо одного. В общем, кулеврины есть, и они стреляют метров на шестьсот, если свинцовым шариком, каменным в два раза ближе. Можно попробовать бахнуть по командирам. Нда, если те поближе подберутся.
Из орудий только один Единорог 6-ти фунтовый. Всё, что успел отлить и обработать Игнат. Будь при Коське вся его артиллерия, оставленная в Вологде, и он бы мог и в чистом поле с татаровьями сразиться, но нет. Бодливой корове бог рогов не даёт.
Ещё есть подаренный Пушкиным последний тюфяк. Все уже в Москве извели, пустили на переплавку, а вот один не успели. Его Коська, понимая в общем и целом, что толку от этой штуки чуть, всё равно выпросил у предка «Солнца русской поэзии». Калибр миллиметров восемьдесят и длина ствола сантиметров семьдесят. Это свёрнутый в рулон медный лист, сваренный кузнечной сваркой, и для прочности скреплённый кольцами. Каменным дробом выстрелит. Большой заряд пороха не получится применить — разорвёт, но в упор по нападающим галькой пульнёт.
Ещё есть большая мина. Одна. Она закопана уже у ворот, метрах в десяти. К ней ведёт бикфордов шнур. Выдолбили канавку в утрамбованной земле, положили туда, дощечкой прикрыли и грязью сверху залепили, теперь грязь высохла и почти не заметно эту канавку, возможно, и пригодится, если совсем край придёт.
Гранатомётов нет. Да, в общем и порох кончился. На пять — шесть десятков выстрелов Единорога осталось и на сотню выстрелов из пятидесяти пищалей, но там на выстрел горстка всего пороха.
Вся надежда на то, что если основным войском Иван Пронский идёт на Серпухов, то сюда больше тысячи не пошлют. А с тысячей четыре сотни опытных воев и партизаны с лучниками должны справиться, тем более из-за засеки.
Среди беженцев полно больных. И это не раны. Не, есть и раненые, но не от встречи с погаными или рязанцами, а так — бытовые травмы. И особенно их много за последние два дня при рубке деревьев получилось. Когда одновременно четыре сотни людей машут топорами, то по теории вероятности каждый час раненый или ушибленный будет появляться. Ну и плюсом всякие с грыжей, с простудой, несмотря не лето, с отравлением и прочими расстройствами желудка из-за того, что воду пьют из болот и речек грязных, в которых сначала сотня человек нужду справила.
На счастье этого народа болезного рядом с местом впадением Москвы реки в Оку в неё же впадает небольшая речушка Желема на берегу которой и стоит пороховой завод. И на излучине этой Желемы в пяти сотнях метров от лагеря нашёлся источник зелёного огня. Пришлось Коське и самому заниматься лечением и пацанов всех подключить. Раз по десять уже все скатались к источнику только за первый день. Да и за второй не меньше. И очередь почти не уменьшилась. Все у себя сразу болезни нашли, и раз медицина стала бесплатной и очень действенной, то прямо драки за очередь начались. «Вас здесь не стояло» и «Мне только спросить», в переводе на язык четырнадцатого века — самые популярные крики.
Коська решил не заниматься администрированием. Наоборот, если не радовался, то был доволен, точно. По себе знал, что каждый раз, сунув руку в источник зелёного пламени и потом истратив его весь до капли, аккумулятор пусть на процентик, но увеличивает ёмкость. А если есть возможность по десять раз в день этот процентик получать, да ещё эти пятьсот метров туда-сюда бегом преодолевать, увеличивая физическую силу и выносливость, то это лучшая практика и для пацанов, да и для него.
Но вот теперь Егорка