Не идеальный мир для демониста! №1 - Иван Клепачев

попытаются вывернуться, скажут: «это детали, обсудим на месте». Значит, мы заранее шлём второй список: «без согласования деталей посылать людей считаем нарушением старых договоров». А ещё уведомляем храм, что мы «радуемся усилиям соседей и просим святые печати помочь утвердить новые совместные меры».

— Втащить храм внутрь как свидетеля, — медленно сказала она. — Если Нордвальды потом полезут силой, они лягут не только на нас, но и на храм.

— Храм этого не любит, — вставил из дверей голос Хольгера.

Он вошёл, как всегда, тихо, но явно слушал уже давно.

— В таком случае их «проверка» действительно станет… неуместной.

— Ты согласен под этим подписаться? — резко спросила Элия.

— От храма? — Если ты напишешь мне слова, — кивнул он. — Я умею ставить печати, а не плясать между строк.

— Плясать — это ко мне, — хмыкнул я. — Хорошо. Сегодня ночью накидаю формулировки. Завтра с утра — шлёте ответ. Они не успеют приготовить свой «официальный акт» до того, как наша бумага ляжет в сеть.

— Ты уверен, что их сеть не сильнее? — скептически бросила Элия.

— Сильнее, — без обид признал я. — Но любая сеть ненавидит неожиданные пакеты. Мы будем не ломать, а спамить.

— Спамить, — переспросил Хольгер. — Это как?

— Это как… — я поискал аналог, — как если бы к твоему храму каждый день приходили по десять человек с формально безупречными просьбами, которые нельзя просто прогнать. Им придётся тратить на это время и внимание. А у них, поверь, не бесконечные ресурсы.

— Ты хочешь завалить Нордвальдов бумажной молитвой, — понял он.

— Хитро, — согласился я.

— Мелочно, — уточнил я. — Но мелочность — наше всё, когда против нас Дом, который привык действовать крупно.

Элия чуть усмехнулась.

— Знаешь, — сказала она, — когда я проводила ритуал и просила духа знаний, я не думала, что получу демона из мира, где войны ведут бумажками.

— В моём мире войны давно ведут не только мечами, — ответил я.

— И знаешь, что забавно?

— Что?

— Здесь у вас эта война честнее. Потому что у бумаги есть прямые последствия. У нас люди успевали годами делать друг друга несчастными одними только отчётами.

Она задумалась, а потом неожиданно спросила:

— Ты скучаешь?

Вопрос прилетел так, что я на секунду завис.

— По чему именно? — уточнил я.

— По своему миру, — просто.

— По… людям. По городу. По… как ты говорил… кофемашине.

Я посмотрел на листы. На чернильные пятна. На свою руку, к которой по‑тихому липла местная бумага.

Представил офис. Серая кухня с постоянно липким столом. Коллегу, который всё время забывал вытащить кружку. Наш вечно тупящий принтер. Длинную дорогу по снегу утром, когда ты до конца не понимаешь, зачем вообще туда идёшь.

— Скучаю по тому, что знал правила, — сказал я. — И по тому, что мог выключить компьютер и сделать вид, что проблемы меня не догонят дома.

Здесь так не работает.

— Значит, не хочешь обратно? — Не знаю, — честно ответил я. — Если бы ты сейчас открыла проход и сказала: «вали», я бы, наверное, минут пять просто стоял и матерился.

— Это долго, — усмехнулась она. — Для человека, который говорит, что у вас всё быстро.

— Быстро — не значит просто, — пожал я плечами.

— Но прохода всё равно нет, верно?

— Верно, — тихо сказала она. — И если я его когда‑нибудь найду, Дом ко мне будет иметь вопросы.

— Значит, — подвёл я, — обсуждать это раньше времени бессмысленно. Сначала — весна. Потом — твой Дом. Потом — уже можно и о космосе подумать.

Она коротко кивнула.

Потом неожиданно положила ладонь на край стола, рядом с моими чернильными каракулями.

— Если ты… — начала и осеклась.

— Ладно.

— Договори, — попросил я. — Мы в этом мире уже достаточно сказали половинками фраз.

— Если ты вытащишь нас, — выдохнула она, — и если при этом не умрёшь… я помогу тебе искать дорогу назад. Даже если Дом скажет «нет».

Вот так.

Без фанфар.

Просто фраза, от которой где‑то внутри щёлкнуло. Как новая точка в карте.

— Запишу, — попытался я отшутиться. — «Обещание наследницы: в случае успешного релиза проекта приложить усилия по возвращению подрядчика к исходному окружению».

Она закатила глаза.

— Ты невозможен.

— Это ты меня такая призвала, — напомнил я. — Без инструкции по настройке.

Она прошмыгнула мимо стола и уже у двери обернулась.

— Не сожги себе голову, дух, — сказала. — Нордвальды нам нужны живые враги. Мёртвый враг превращается в легенду, с которой нельзя договориться.

— Я постараюсь быть максимально живым, — кивнул я. — Легенды оставим на потом.

Когда она ушла, я ещё долго сидел, глядя на свой список.

«Граница. Храм. Должники. Слова. Ответ Нордвальдам».

Внизу, почти неслышно для глаза, дописал ещё одну строку: «Дом Элии».

Не как объект. Как цель.

Потом зачеркнул. Не время.

Наступил вечер.

В башне задували свечи.

В библиотеке тихо шуршали последние за день страницы.

Где‑то на стенах менялись стражи.

Где‑то далеко, за пределами видимости, волки, вероятно, уже обсуждали свою версию «весеннего релиза».

А я сидел в маленькой комнате чужого Дома, с чернилами на пальцах, но без ноутбука — и впервые за много лет чувствовал, что нахожусь ровно там, где должен быть.

По крайней мере, до весны.

Весна ещё не началась, а проект «как бы нас не съели» уже получил первый тикет в системе.

Тикет назывался «гонец Нордвальдов с дружеским напоминанием».

Гонец был вежливый до зубного скрежета.

Высокий, худой, в чистом плаще с волчьей головой на застёжке, с манерами человека, который привык входить в чужие дома как к себе.

Я его увидел не сразу.

Сначала услышал: внизу, под окнами библиотеки, во дворе заговорили ровнее.

Стража подтянулась, шаги стали прямые, как по линейке.

Потом откуда‑то с башни донёсся короткий рык сигнального рога.

Не тревога.

«Гость».

— Пришли, — сказал Райн, заглянув в мой кабинет. — Пойдёшь смотреть?

— Я думал, меня хранить будут, как сервер в подвале, — напомнил я. — «Не трогать, не тормошить».

— Совет любит сам смотреть на свои проблемы, — пожал он плечами. — А ты — теперь часть проблемы. Пошли.

На двор мы вышли почти в строю: Лотар, бордовая дама, пара молодых родственников, у которых в глазах попеременно светились надежда и желание кому‑нибудь врезать.

Хольгер — с привычно каменным лицом.

Я — чуть сзади, чтобы не привлекать лишнего внимания.

Получилось наоборот.

Гонец Нордвальдов стоял посреди двора, как будто это его замок.

Плащ чистый, сапоги без грязи — шли явно не по нашим дорогам, а телепортом политеса.

На груди — символ их Дома: волчья голова, стилизованная под печать.

Улыбка — ровная, как строка в договоре.

— Дом Райхеров, — произнёс он громко, но без