Bleach: Император душ. Том 1 - Всеволод
В бою так не живут. Там думаешь о противнике, дистанции, земле под ногами и о том, как не оказаться у твари в пасти. Если в этот момент ещё вручную крутить каждую заслонку внутри себя, тебя в итоге съедят. Возможно, даже с некоторым недоумением.
Поэтому я вынес уже пойманный в схватке принцип на пустырь за поселением и стал делать то, что всегда работает лучше красивых теорий: шаг, рывок, остановка, разворот, удар по воздуху, снова рывок. Не для того, чтобы научить тело двигаться. Оно умело. Не для того, чтобы заставить рейрёку слушаться. Она и так слушалась. Я повторял движения, пока между желанием, телом и силой не начинала исчезать лишняя пауза.
Со стороны это, наверное, выглядело не особенно торжественно: огромный мужик ходит туда-сюда по пустырю, иногда резко срывается с места, иногда замирает, иногда бьёт воздух, а потом смотрит на следы собственных ног так, будто они должны ему денег. Зато внутри всё было куда интереснее.
Рейрёку постепенно переставала ощущаться чем-то, что нужно каждый раз отдельно поднимать и направлять. Она ложилась под движение сама: в ноги при рывке, в корпус при остановке, в плечо и руку при ударе. Сначала с перебором, потом ровнее, потом почти так, как надо. Иногда земля под пятками всё ещё жалобно трескалась, один сухой куст лишился половины веток просто потому, что оказался рядом в плохой день, а камень, на который я опёрся чуть резче нужного, просто раскололся под ладонью.
Но это были не провалы, а калибровка.
Тело отвечало сразу и честно: убрал лишнее напряжение — движение стало чище, перестал мешать потоку — сила сама легла в нужное место, перестал думать о каждой мелочи — результат стал лучше. Забавно, но с рейрёку, как и со многими другими вещами, слишком большое желание всё контролировать только мешало. Иногда надо было не давить на силу, а дать ей дорогу и проследить, чтобы она не унесла заодно половину улицы.
К концу первой недели я уже двигался куда увереннее. Не потому, что выучил набор новых поз или придумал тайное искусство имени себя любимого, а потому что тело начало вспоминать то самое состояние из боя и входить в него без крика Пустого над ухом.
Скорость пришла первой. Не та красивая скорость, когда герой в белом хаори исчезает из глаз, оставляя за собой лепестки, восторженных зрителей и проблемы с бюджетом анимации, но уже достаточно приличная: я мог резко сокращать расстояние, менять направление быстрее, чем позволяла обычная масса такого тела, и останавливаться без того, чтобы пахать носом пыль на радость местным детям.
С ударом всё было интереснее.
Обычный удар кулаком у этого тела и без рейрёку мог переломать слабому противнику кости, а при удачном попадании — просто закончить разговор на месте. Если добавить рейрёку грубо, получался мощный пролом: стена, бревно или чья-то голова возражали недолго, но это всё равно оставалось просто большой дубиной в форме собственной руки.
А мне нужна была не дубина.
В бою с Пустым сработало другое. В финале я поймал момент, ударил в центр маски, кулак вошёл в белую поверхность, а золотое сияние рвануло через тварь изнутри. Тогда всё сложилось правильно, но слишком дико: тело, душа, разум, злость, боль и напор рейрёку в один короткий миг стали одним ударом.
Результат был отличный, повторяемость — плохая.
Значит, нужно было превратить случайную удачу в навык, причём не такой, где я перед каждым ударом мысленно раскладываю силу по полочкам, а такой, где тело само понимает, сколько взять, куда провести и когда выпустить.
Для этого подошло всё, что не могло пожаловаться начальству: камни, сухие брёвна, старые столбы, глиняные комья и один особенно уродливый кусок стены, который всё равно просился на снос. Я бил не ради силы удара, а ради момента совпадения. Движение — касание — выпуск. Не раньше. Не позже. Не потоком наружу, а коротким толчком внутрь.
С первого раза вышло криво. Со второго — лучше. На третьем я разнёс столб обычной дурной силой, после чего некоторое время смотрел на обломки и думал, что столб, конечно, виноват сам, но научной ценности в его смерти оказалось немного.
Потом тело начало вспоминать: если не мешать ему лишними командами, рейрёку собиралась перед самым ударом плотным сгустком и ждала касания. Касание, короткий толчок, резкий выпуск — и сила уходила не по поверхности, а внутрь. Камень не просто трескался снаружи, а лопался глубже, будто его на мгновение раздуло изнутри. Сухое бревно не ломалось пополам, а взрывалось щепой в месте удара. Глиняный ком разлетался так бодро, что потом приходилось вытряхивать крошки из волос.
Вот это уже было интересно, и я повторял движение снова и снова, меняя угол, скорость и намерение. Именно намерение, а не ручной расчёт объёма силы. Стоило попытаться всё просчитать — удар становился грубее. Стоило поймать нужное ощущение — рейрёку проходила чище, а выпуск получался резче. Иногда импульс уходил слишком рано и сбивал верхний слой цели, иногда запаздывал и отдавал неприятной вибрацией в кисть, но всё чаще получался так, что даже небольшой удар давал результат, от которого сразу становилось понятно: против Пустого это может стать главным аргументом.
Названия для приёма я не придумывал. Жизнь научила: чем громче человек называет свой удар, тем выше шанс, что он либо слишком молод, либо слишком любит зрителей. Мне хватало простого понимания: сила, проведённая через касание, могла рвать цель изнутри. Не всегда, не любую и не без ограничений, но против той твари именно такой удар оказался самым результативным.
А я не страдал излишним оптимизмом. Следующий Пустой мог прийти через год, а мог — завтра утром, как раз между завтраком и попыткой разобраться, почему очередной местный умник опять решил, что правила написаны для соседей. И если первый едва не отправил меня обратно к тьме и игровому автомату, то ко второму стоило подготовиться лучше.
К концу второй недели фундамент уже появился. Скорость стала привычнее, усиление тела — почти естественным, удар с внутренним выпуском — достаточно повторяемым, чтобы не считать его чудом одного удачного боя. До настоящего мастерства было далеко, но это меня не огорчало. Наоборот, впереди оставалось много интересной работы.
Тем более