Цена милосердия - Илья Городчиков

Мы попрощались без нового объяснения произошедшего у ограды. Когда карета скрылась за поворотом, мне пришлось несколько минут пройти пешком, прежде чем вызвать свою. В груди оставалось непривычное чувство ответственности, у которой не было срока в чиновничьей бумаге.

В лечебницу я вернулся после сумерек. Матвей сидел на ступени с таким усердным видом, что сразу стало ясно: он караулит вовсе не из-за работы. Увидев моё лицо, он открыл рот и успел произнести начало вопроса об Анне. Август вышел следом с перечнем вещей, ещё не доставленных для занятий и поездки. Матвей обиделся на прерванное любопытство, но список тоже заинтересовал его, он уже хотел выяснить, зачем нам три размера шин, когда я заметил на верхней странице казённую печать.

— Посыльный приехал час назад, — сообщил Август. — Бумагу принял Лебедев, переписал дату в журнал и велел дождаться вас. Кроме неё доставили ответ о транспорте. Никита просил позвать его, прежде чем кто-либо станет утверждать состав группы, потому что после дорожного испытания ещё могут измениться два имени.

В письме военного начальства стояло двадцать шестое сентября. К этому дню группа должна была явиться с утверждённым перечнем людей и груза для отправления вместе с казённым транспортом. Принимающий госпитальный участок указывался в приложении, однако маршрут до него следовало подтвердить после согласования переправы и мест на судне.

Медицинское ведомство разрешало ограниченную полевую проверку при местном враче, сохраняя за ним право остановить наши занятия возле раненых. Бумаги говорили яснее прежних обещаний Орлова: подготовке назначили конец.

Я перечитал число и отложил лист. До двадцать шестого оставалось достаточно дней для проверки повозки на настоящей дороге, выбора людей и разговора с Баженовым. При этом ни одно из дел уже нельзя было перенести на неопределённое «позднее».

Матвей спросил, поедет ли он хотя бы до пристани, раз в списке его нет. Я ответил, что дорогу до пристани он увидит, если успеет закончить учёбу на этой неделе. Август показал ему недописанную страницу, и мальчик впервые добровольно ушёл за пером.

Лебедев ждал в кабинете. Он рассказал, что больной с лихорадкой спит и новых срочных случаев не было. Состоятельный посетитель прислал записку с просьбой сохранить завтрашний час. Я поблагодарил коллегу и положил рядом бумаги с датой. Он потянулся к расписанию передачи дел, где наши подписи ещё оставались пустыми. Я остановил его: прежде требовалось написать Анне. Сегодня у ограды я обещал сообщать о решениях, пока они принимаются, и первое такое решение уже лежало на столе.

Я написал ей коротко и без торжественных оборотов. Назвал двадцать шестое сентября, указал, что маршрут через переправу ещё уточняют, и попросил оставить время для встречи до отправления. О полевом участке обещал сообщить после подтверждения.

Несколько раз хотелось прибавить фразу о нашей прогулке, но я не нашёл для неё слов, пригодных для письма, которое могли прочесть чужие руки. Вместо этого написал, что у ограды мне не хотелось отпускать её так скоро. Запечатал лист и передал дежурному посыльному для немедленной отправки.

Лишь затем ответил в военное ведомство. Подтвердил получение даты, попросил сообщить окончательное место погрузки и порядок учёта ящиков. Лебедев проверил, что моё имя и число в двух письмах совпадают, и с некоторым удивлением заметил: впервые личное письмо ушло со стола раньше казённого. Я не стал объяснять ему причины. Он видел достаточно, чтобы самому сложить последовательность, а в лечебнице у нас оставалось много более полезной работы.

— Август подготовит передачу хозяйственных книг, — сказал я, пододвигая ему расписание. — Вам нужно выбрать день для полного приёма без меня ещё до отъезда. Пусть каждый знает, кто отвечает за больных, пока меня нет. Если окажется, что я оставил лазейку для ежедневных писем с просьбой разрешить купить полотно, вычеркните её сразу.

— Вы сами дадите мне право её вычеркнуть письменно, — ответил Лебедев. — И проверьте с Никитой, кого отправляете. Шесть обучающихся прекрасно помещаются на дворе, зато в дороге часть людей займётся грузом, едой и ночлегом. Оставшиеся должны справляться с раненым без предположения, что вы можете одновременно стоять возле каждой повозки.

Я послал за Никитой. Он пришёл с чистыми руками и испачканным рукавом: вместе с Кириллом Никитичем ещё раз проверял крепления носилок. На стол легли шесть записей об обучении.

Напротив некоторых действий у Ивана стояли повторные проверки, у Петра — несколько отмеченных вопросов, трое остальных справлялись с разными задачами и по-разному уставали к концу дня. Никита отказался назвать готовую четвёрку до выезда повозки за город и общего упражнения с несколькими носилками. Я согласился.

Мы оставили на отдельном листе шесть имён и четыре пустых места для помощников полевой группы. Имя Никиты стояло выше, рядом с моим, оба уже приняли ответственность за отбор. Август принёс журнал передачи лечебницы и положил его поверх карты, чтобы бумаги не расползались по столу.

Мне захотелось открыть письмо Анне ещё раз и дописать, сколько дел осталось до двадцать шестого. Конверт уже ушёл. Я повернул к себе список и назначил утро дорожной проверки, с которой начнётся настоящий выбор людей.

Кирилл Никитич приехал к лечебнице до утреннего приёма. Повозка загремела у ворот, и Матвей выскочил из перевязочной. Мастер спрыгнул, потряс заднее колесо и потребовал осмотреть скобу, которую заменил после дворовой проверки. Я отложил журнал: сегодняшняя дорога должна была показать, что ещё скрывалось в нашем устройстве.

Сергей Ларионов вышел с тростью, заглянул под кузов и попросил покачать пустые носилки. Колено не позволяло ему провести полдня на тряской дороге. Он заметил, где болт касался дерева, Кирилл достал кожаную шайбу из кармана с обидным видом. Хотел, оказывается, проверить, кто увидит недочёт.

— До заставы по ровной улице эту штуку можно катить хоть с фарфором, — сказал он, затягивая гайку. — Дальше дорогу развезли обозы. Поглядим, как там поведут себя ваши ремни, и заодно решим, чем заменить их в пути, если один перетрётся. Мне важно услышать замечания до того, как вы погрузите ящики.

Никита привёл шестерых помощников. Иван Сафонов согласился ехать лёжа и сообщать о каждом болезненном толчке, Пётр Лавров должен был просить воду и осмотр при остановке. Остальные взяли ремни, журнал и подкладку. Ларионов записал состояние креплений и остался ждать во дворе.

Я выбрал дорогу к старой мельнице. За заставой она уходила через колеи, затем проходила короткий ровный участок, у моста сужалась настолько, что разворот приходилось делать осторожно. В настоящем обозе гладкую