Пульс Империи. Цена милосердия - Илья Городчиков

Полотна ушло намного больше обычного. Воду носили несколько раз сверх привычного, а две помощницы задержались после своей смены, чтобы выстирать использованное. Часть людей пришла из любопытства и расспрашивала, где именно я лечил наследника. Вчерашняя известность привела пациентов, вместе с ними прибавилось работы всем, кто даже не видел дворцового зала.

Август предложил выделить часы для повторных осмотров, чтобы люди со свежими повязками не стояли среди желающих поговорить об оспе. Мы записали время приёма и попросили Дарью Степановну рассчитать завтрашний запас полотна. Матвею поручили отмечать цель визита понятнее, чем собственное впечатление от разговора. Он согласился, сохранив право записывать грубость посетителя в отдельной тетради для себя.

Стук колёс прервал наш спор о том, сколько тетрадей может потребоваться Матвею. Из кареты вышла Анна Книжинская с Марией Павловной. Анна держала папку с исправленным переводом. Я вспомнил приглашение, которое дал ей несколько дней назад, и часы, отведённые для чтения. После дворца и приёма казалось, что с тех пор прошла целая неделя.

Я проводил обеих в гостиную. Мария Павловна устроилась у окна, Анна открыла страницу с исправленным монологом. Я прочёл начало, когда из коридора позвали Августа: у Семёна промокла повязка. Ученик просил проверить руку вместе. Я извинился перед гостьей и вышел, рассчитывая вернуться через несколько минут.

Кровь просочилась у края раны после того, как Семён попытался по дороге домой поднять мешок. Мы сменили наружную повязку и ещё раз объяснили, чем он рискует. Вернувшись, я застал Анну над рукописью. Она начала рассказывать о спорной сцене, но снизу уже звали меня к больной, для которой требовалось назначить ночное наблюдение.

На этот раз я задержался дольше. Пациентке стало жарко, пришлось осмотреть её, распределить проверки с Августом и записать указания помощнице. Когда я вошёл в гостиную в третий раз, Анна закрыла папку. Рядом с ней сидел Матвей и читал вслух, ведя пальцем по строке. Они обсуждали непонятное слово, и она объясняла его через поступок героя пьесы.

Я подождал, пока Матвей закончит абзац. Он ушёл с книгой, довольный новым знакомством. Мне же пока удалось прочесть лишь начало страницы, ради которой Анна приехала. Я мог предложить сразу передать рукопись Ломоносову, чьё мнение помогло бы её работе. Сначала следовало ответить за собственное приглашение.

— Михаил Васильевич, полагаю, прочтёт перевод с интересом, если вы пожелаете показать ему текст. Сегодня я успел познакомиться только с началом исправленной сцены. Расскажите, пожалуйста, что изменили дальше и где особенно хотите услышать моё мнение.

— До Ломоносова ещё дойдёт очередь, если я решу передать ему пьесу. Сейчас мне важно ваше мнение. Вы ведь сами пригласили меня приехать с рукописью, Борис Петрович. Помните, сколько времени собирались уделить нашему разговору?

Анна рассказала, что исправляла монолог три вечера: при чтении вслух он задерживал всю сцену. Ей хотелось проверить, получилось ли убрать лишнее и сохранить смысл. На полях я увидел зачёркнутые реплики, новые слова и пометку о паузе, которую чтец пропустил. Такой труд заслуживал вдумчивого разговора, а я за сегодняшний день трижды прерывал его на середине мысли.

— Я плохо рассчитал время и прошу дать мне ещё одну встречу, — сказал я. — Завтра будут дворцовые осмотры, послезавтра после приёма я передам пациентов Августу и Лебедеву. Прочту пьесу заранее, чтобы мы смогли обсудить ваши правки без постоянных остановок.

— Сначала скажите об этом Августу. У вас всегда находится свободный час после полуночи, когда возражать уже некому. Для пьесы мне нужен вечер, в который вы сможете слушать и говорить со мной, даже если внизу продолжат работать.

Я позвал ученика. При Анне договорился, что послезавтра он примет вечерний приём и сообщит Лебедеву о дежурстве. Мы уточнили, в каком случае за мной надо посылать немедленно. Август перечислил свои полномочия и уже собрался уходить, когда Анна поблагодарила его за согласие. Ученик смутился сильнее, чем после любого экзамена в Медицинской канцелярии.

Рукопись осталась у меня до следующей встречи. Я положил её подальше от расходных книг и открыл календарь. Между дворцовыми осмотрами и перевязками записал имя Анны, час и договорённость с Августом. Затем вернулся к журналу прививаний: подписанный ответ врача Петра уже ждал возле чернильницы. Пустая строка наконец получила точные сведения.

На четвёртое утро после прививания я нашёл Петра Фёдоровича над тем же планом смотра. Возле локтя лежал сложенный платок, которым он время от времени промокал лоб. Наследник уверял, что в комнате просто душно, и успел пожаловаться личному врачу на слишком жарко натопленную печь. Печь стояла холодной. Я попросил его отложить карандаш и освободить левое плечо.

Под повязкой кожа покраснела, место укола припухло и стало болезненным. Жар пока оставался небольшим, пульс участился. Пётр терпел осмотр без замечаний, пока врач не позвал секретаря за журналом. Тогда наследник спросил, появились ли такие же признаки у Екатерины. Мы видели её вчера вечером, когда плечо выглядело спокойнее.

— У супруги, говорят, даже рука не болит. Вы брали материал из разных сосудов, доктор, и вчерашние ваши наставления больше подходили больному человеку. Если мне досталась худшая часть, самое время сообщить об этом мне, пока двор ещё занят торжественными речами.

— Материал готовили и проверяли по одному порядку. Сегодня запишем ваше состояние и отдельно осмотрим великую княгиню. Сравнение чужих плеч по словам слуг ничего нам не даст, каждый день наблюдения и время появления признаков придётся поставить рядом.

Личный врач показал записку, принесённую от врача Екатерины. В ней действительно говорилось о слабом покраснении, но осмотр проводили накануне днём. Дальше шли пересказы двух горничных, одна из которых вообще не видела места прививания. К вечеру в этих рассказах успели появиться «сильное средство для наследника» и «почти пустой сосуд для супруги».

Я открыл свои записи об опыте и провёл пальцем от первого спокойного утра к дню, когда поднялась температура. Пётр несколько минут изучал страницу. Меня беспокоило, что он читал её уже второй раз за три дня. Если для убеждения пациента мне каждый раз требовалась моя собственная болезнь, скоро понадобится журнал потолще.

— Ваше плечо сейчас даёт нам сведения о том, как идёт прививание. Врачи будут проверять жар и общее состояние дважды в день. Если боль усилится или появится слабость, позовите нас раньше назначенного часа. Я останусь доступен, даже когда буду в лечебнице.

— Офицеру за дверью велите то