Лекарь Империи 21 - Александр Лиманский

Язык скользнул из пасти, ощупывая воздух перед мордой Фырка, и от дыхания змея мех на груди бурундука прилип к коже.

— Они начали строить артефакты, — продолжил змей. — Ловушки. Батареи. Устройства, высасывающие Искру из наших тел и запирающие нашу суть в камне и металле. Они научились у нас всему и обратили наши знания против нас. Одних убивали, других запирали в камне, и выжившие бежали. Совет принял решение. Мы покинули Землю и разорвали все Пакты с ними. Отступили сюда, на мёртвый спутник, куда ни один смертный не дотянется.

Змей выпрямился. Голова его вернулась на прежнюю высоту, под свод амфитеатра.

— Твоя привязка к Лукумону, это повторение ошибки, за которую мы заплатили тысячами развоплощенных духов. Если мы позволим тебе жить, другие последуют твоему примеру. Молодые духи вернутся на Землю, привяжутся к смертным, и через поколение всё повторится и наша суть снова окажется заперта в чужом камне. Ты должен быть распылен, чтобы другим было неповадно.

* * *

Радулов услышал это в моём молчании. Он шагнул ближе, и подошвы его туфель хрустнули по стерильной чистоте. Его тяжёлая рука, с длинными пальцами, легла мне на плечо и сжала.

— Убери руки от неё, — произнёс он, и голос его был низким, хриплым, сорванным, голосом человека, державшего себя за горло последний час и наконец отпустившего. — Ты слышишь меня? Убери инструменты и отойди от стола. Ты полез туда, куда я просил тебя не лезть, и теперь она срывает ритм. Если она умрёт на твоём столе, Илья, я тебя убью. Голыми руками.

Я не повернулся. Его пальцы давили мне на трапецию, и от этого давления рука, державшая микропинцет в ране, чуть дрогнула, и кончик инструмента качнулся в окулярах. Миллиметр. В стволе мозга миллиметр — это чья-то жизнь.

— Убери руку с моего плеча, — сказал я. — Сейчас.

— Ты…

— Убери руку. Или в следующую секунду мой инструмент качнётся ещё на миллиметр влево, и мы оба будем стоять над трупом.

Пальцы на моём плече разжались. Радулов отступил на шаг, и я услышал его дыхание за спиной, частое, рваное.

— Ты был прав, — сказал я. Слова выходили ровно, хирургическим голосом, потому что руки мои всё ещё стояли в ране и этот голос был единственным, каким я умел говорить над открытым черепом. — Это не глиома, а кристалл. Спрессованная Искра, вросшая в ствол. Ты десять лет говорил, что это астральный яд, и ты был прав, а я ошибся, и если ты хочешь услышать это — я ошибся. Но я здесь, и руки у меня в её голове, и ты выбираешь прямо сейчас: либо ты мне доверяешь и даёшь работать, либо берёшь скальпель и делаешь сам.

Радулов молчал. Четыре удара сердца, и за эти четыре удара я чувствовал, как Радулов решает, и решение это стоило ему дороже всех его десятилетних операций по выкачиванию Искры, потому что на столе лежала его жена, и единственный человек, способный ей помочь, только что признал, что ошибся.

— Что ты собираешься делать? — голос его осел.

Я смотрел в окуляры. Кристалл пульсировал, и пульсация эта говорила мне больше, чем вся магия Радулова, потому что я читал её на языке физиологии. Кристалл расходовал энергию, значит, нуждался в источнике. В него вросли капилляры, артериола на верхнем полюсе и венула на нижнем, замкнутый контур, и по этому контуру шла кровь. Кристалл питался кровью, а кровь приходила к нему по ветвям базилярной артерии, через позвоночные артерии и общий кровоток ствола мозга.

Вырезать его я не мог. Грани кристалла сидели в белом веществе, среди аксонов, несущих команды из ствола к сердцу, лёгким и сосудам, и любое тракционное усилие пинцетом порвало бы эти волокна. Один рывок, и у Анны остановились бы дыхание и сердце одновременно.

Скальпелем здесь делать было нечего. Пинцетом тоже. Лазер в этом боксе отсутствовал, и он бы, скорее всего, тоже не справился.

Но кристалл питался кровью. А всё, что питается кровью, можно убить через кровь.

— Перфузия, — сказал я вслух. — Локальная, изолированная. Я перекрою артерии, питающие этот участок ствола, загоню в кристалл хелатирующий раствор через его собственный сосуд и растворю кристаллическую решётку изнутри. Химией.

— Химией? — Радулов произнёс это так, будто я предложил лечить чуму уксусом. — Это Искра, Илья. Концентрированная, спрессованная Искра. Её нельзя растворить земной дрянью из ампулы.

— Искра сидит в кристаллической решётке, — ответил я. — Решётка держится на ионных связях. Ионные связи рвутся хелатирующим агентом. Мне без разницы, магия это или минерал, если структура кристаллическая и если она пронизана капиллярами. Доставка есть, мишень есть, механизм действия понятен.

Радулов молчал. Я чувствовал его присутствие за спиной, крупное, тяжёлое, напряжённое, и ждал ответа, и ответ мне был нужен, потому что без второй пары рук, державшей крючки, я не мог развести ткани для доступа к артериям.

— У тебя есть другой план? — спросил я.

Молчание.

— Тогда встань напротив, возьми крючки и держи их так, как я скажу. Тянуть ровно, без рывков.

Я услышал, как Радулов шагнул к столу. Руки его, когда они появились в поле моего зрения с крючками, подрагивали, но держали.

Я поднял голову от микроскопа. Ника стояла напротив, за операционным столом, и держала шпатель, отводивший мозжечок. Левая рука у неё затекла, и я видел, как мелко подрагивают пальцы от статического напряжения, но шпатель она держала ровно.

— Ника, мне нужны микроклипсы. Временные, сосудистые. В укладке должны быть, проверь вторую полку справа. И приготовь раствор: ЭДТА, динатриевая соль, десять миллиграммов на миллилитр, развести физраствором до двух кубиков. К раствору добавь гепарин, пятьсот единиц, чтобы не свернулся в катетере.

Ника кивнула, осторожно передала шпатель Радулову, вставшему рядом по моему знаку, и отошла к стойке с укладками. Я слышал, как она вскрывает контейнеры, перебирает инструменты. Она вернулась с лотком, четыре микроклипсы в стерильной упаковке.

— ЭДТА нет, — сказала она. — Есть тетацин-кальций в ампулах. Пересчитать дозу?

— Тетацин подойдёт. Пересчитай на вес пациентки и разведи до двух кубиков. Концентрацию дай максимальную, нам нужен локальный удар, в общий кровоток раствор не попадёт.

Ника набрала ампулу в шприц, добавила гепарин и физраствор. Движения её рук были точными, без лишнего жеста.

Я вернулся к микроскопу. Мне предстояло наложить клипсы на обе ветви базилярной артерии, питающие этот участок моста, отключив кристалл от притока крови. Потом ввести спинальную иглу, тоньше человеческого волоса, в артериолу на верхнем полюсе кристалла и через неё закачать хелатирующий раствор, который свяжет ионы в