Путь Строителя 20 - Алексей Ковтунов

— Корш, — перебил я его. — Если так любишь короля, займись и сделай ему кровать. Вон туда поставить можно, — я указал в угол напротив своей. — Если так надо, пусть живет, хрен бы с ним. Но если что, свинья очень храпит.

Тележка аж подняла голову и захлопала глазами, такой клеветы она от меня не ждала.

— Всё. А мне надо перекусить и идти работать. Захотите казнить, казните, но только после работы. До конца смены живым не дамся. — Я полез к печке, на ней, как обычно, стоит горшок под тряпицей, еще теплый, но в этот раз половину кто-то сожрал.

Подать в казну, надо понимать, вот и до меня добрались. Поднял взгляд на короля, а тот сидит и с большим интересом изучает волосяна под потолком. Я тоже посмотрел наверх, и лохматый, ни на миг не задумавшись, вытянул лапу в сторону кровати, сдал подельника без всякого допроса.

Едва я взялся за ложку, как Корш подошел вплотную и зашипел, глаза у него дергаются оба, а раньше ему и одного хватало.

— Это вообще-то король, Рей! Надо знать границы! Ладно лорда дебилом назвал, хотя и это…

Договорить ему не дал дикий смех, его величество сидит на моей кровати в ночной рубахе, хохочет до слез и колотит пяткой по перине, а Тележка косится на него с осуждением, сама она такого себе не позволяет.

— Рагдара⁈ — выдавил он, хватая ртом воздух. — Серьезно⁈ Да даже я бы побоялся так!

— Там запутанная история, но он правда заслужил и сам это осознал, — смутился я и сунул в рот ложку, чтобы не вдаваться в подробности.

Король насмеялся, вытер глаза рукавом и махнул рукой.

— Коршеван, я всё понимаю. Да, со мной нельзя так общаться, но… — он подтянул к себе сверток и уселся поудобнее. — Вот во дворце передо мной все лебезили. И сколькие из них оказались предателями? Да почти все! А Рей… — Он кивнул на меня, и я от греха подальше перестал жевать. — Я же вижу, он старается и в мыслях не допускает свергнуть короля или перейти на сторону совета. Лучше пусть обзывается хоть прямо в лицо, чем лебезит и точит нож за спиной.

Свергать его мне и правда некогда, у меня на этот месяц всё расписано. Корш постоял, поджав губы, потом перевернул дощечку и записал кровать.

Король тем временем уже спустил ноги на пол и зашарил глазами по бараку.

— Ты куда это? — насторожился я.

— С тобой, — удивился он и покосился на Тележку. — А что, мне тут с ней оставаться?

Выходить ему, правда, не в чем, всё, что у него было, осталось в доме старосты, а тот сейчас уезжает по цепочке вместе с черепицей. Для деревни он инкогнито, Пушок, новый ученик мастера, вот и вид у него должен быть соответствующий.

Сундуки у меня стережет Тележка, и стоило королю шагнуть к ним босой ногой, как она приподняла губу и показала, чем жует. Меня она пропустила даже не повернув пятака, и я выудил штаны со старым ватником, а сверху кинул лапти, ростом-то мы почти одинаковые. Ну а сам наконец примерил свои сапоги, когда еще представится такая возможность.

— А левый где? — король повертел лапоть и примерил его сперва к одной ноге, потом к другой.

— Где наденешь, там и левый, — просветил я его с полным ртом.

Во дворце его наверняка обували специально обученные люди, а тут Корш отвернулся к стене, чтобы не видеть, как правитель королевства путается в завязках.

— И шею отмой, людей перепугаешь, — я кинул ему с полки кусок нашего орехового.

Брусок он поймал обеими руками у самой груди, понюхал с уважением и сунул в карман ватника, а ведь в городе такой стоит дороже всего, что на нем сейчас надето.

Дед ждал в проходе с лопатой, рукава у него зашиты уже оба, и к реке мы двинулись вчетвером, а горшок я доедал на ходу.

Мужики у соседнего порога, которым всё никак не подойдет смена, проводили нас взглядами, и один подтолкнул другого локтем.

— Вон он, ученик, — кивнул он нам вслед. — Которого мастер за ручку водил.

— Тощий, — придирчиво сощурился второй на королевскую шею. — И немытый.

— Ничего, — обнадежил первый. — Мастер вон тоже заморышем был, а теперь гляди, откормили.

Король расправил плечи, в лицо о нем такого еще никто не говорил.

В южном проходе с утра не протолкнуться, смены идут навстречу друг другу, а тачки лезут и туда и обратно, и уступать тут не приучены.

Дед прошел насквозь, даже не сбавив шага, мужики расступались перед ним сами и лишь потом чесали в затылках, с чего это вдруг. А вот короля притерло к стене тачкой с песком, и с другого бока его немедленно подперли носилками.

— Чего встал, малой? — гаркнул на него тачечник, налегая на ручки. — Шевели лаптями, а то перееду!

— Я?.. — опешил король и оглянулся, кому это.

— Ну не мне ж! — тачка дернулась вперед и проехала ему по лаптю, по левому, раз уж он так решил.

Корш рядом со мной издал тихий сдавленный звук, законов на этот случай у него, подозреваю, штук пять, а применить ни одного нельзя, инкогнито же.

Его величество кое-как выдрался из давки и дальше шел молча, шевелил губами, заучивал про лапти. По дороге я завернул в будку, там Сурик заполняет у щитка журнал, высунув язык.

Сорок кирпичей с восстановителями и двадцать с накопителями я потребовал с порога, выскребая горшок, остальные можно пустыми, но восстановительные чтоб бурые, и на каждом по две руны минимум.

Отложены они у него на многоэтажку, только там еще блоком выкладывать, а жильцы пока не въехали, так что ничего с ней не случится, а вот корка в колодце ждать никого не собирается, и считать в этой гонке приходится уже на дни, если не на часы.

Расход начальник записал сразу, а Сурику придется допечатывать, и паренек тоскливо покосился на полку с печатками. Посудину я поискал, куда пристроить, и под взглядом Корша передумал ставить ее на щиток.

Обрезки с катушек и подгоревшие щетки, которые накрутчики копят в углу, отправились ведрами на берег, в бетон пойдут, а то девать их некуда. Гранитной крошки и так хватает рядом с башней, да и шмели выгребают ее из колодца без выходных, так что Корш послал туда телегу, и мусор у принцессы теперь вывозят по