Желаете основать страну? - Александр Шихорин

Считать то, не знаю что, в направлении, в котором я ни в зуб ногой.

Пока в стороне раздавались первые потрясённые возгласы и гномьи ругательства, я попытался эмпирически-эзотерическим способом прикинуть, насколько далеко мы можем звездануть из нашей пушки.

Так-с, что мы имеем? Дистанция… плюс-минус сто пятьдесят километров, если положимся на сейсмику. Угол возвышения ствола — невероятные десять градусов. Если взять общую баллистическую формулу дальности полёта… которую я даже, в общем-то, не знал, то у нас получается…

Тааак, а если это умножить на вот это… а вот это поделить на… синус двойного угла? Так, абажди… Антоха, какой ещё синус? Ты гуманитарий, чтоб тебя. Короче, это примерно сколько? Допустим, вот столько и с копейками. Допустим! А если мы задерём ствол повыше? Точно помню, в идеальном вакууме максимальная дальность достигается при сорока пяти градусах, но у нас тут атмосфера, мать её, и сопротивление воздуха, которое тормозит снаряд. Ага… Угу… А если ещё снаряд благословить? Ну, чисто на всякий случай. Вдруг полезно будет.

Краем уха я услышал как граф Вриду помянул Богиню, а кто-то из гномьих подмастерьев восторженно выругался. Наверное, кино добралось до сцен расщеплённого леса… Так, это сейчас не важно. Важно, что я нифига не понимаю!

Ладно, допустим, в атмосфере оптимальный угол будет ниже. Туда-сюда, плотность слоёв воздуха. Сколько там тогда должно быть? Я же читал, надо вспомнить… Градусов тридцать-тридцать пять? Если бахнуть под оптимальным углом для такой плотной среды, то дальность возрастёт… Тааак… переносим сюда… делаем поправку на ветер в голове… Меж ушей так и свищет…

Засопев от усердия, я свёл воедино это кособокое шаманское камлание с гаданием на лаптях, набросал финальную, как мне казалось, пропорцию и вывел итоговую цифру. Затем посмотрел на неё. Моргнул. Она посмотрела на меня. Я снова моргнул. И обвёл итог жирным кружком.

В груди внезапно защекотало. Я напрягся, пытаясь сохранить подобающее Владыке серьёзное лицо, но наружу всё равно вырвался сдавленный смешок. А потом ещё один. И через пару секунд я уже хохотал в голос, откинувшись на спинку каменного стула и глядя на чёрный силуэт орудия через дымку проекции из кристалла. Смех был ликующий, немного нервный и, возможно, даже слегка безумный. Однако я ничего не мог с этим поделать.

«Кинозрители», явно удивлённые тем, что я внезапно превратился в гиену, отвернулись от кристалла и с непониманием уставились на меня.

— Зятёк, ты там в порядке? — участливо поинтересовался Орен. — Ты возле воронки не перегрелся?

— О, с ним такое бывает-кве, — махнул страницей Эрмит. — Это нормально-кве.

— Агась, братец в порядке, — беззаботно подтвердила Шарлотта. — Просто что-то придумал.

Отсмеявшись, я утёр выступившую слезу, поднялся со стула и с широкой, хищной улыбкой оглядел застывшую толпу. Мой взгляд скользнул по присутствующим и с особым удовольствием остановился на побелевшем лице привязанного к бочке имперского полковника. Уверен, ему это будет особенно интересно.

— Старче, — я повернулся к Орену. — Вы смогли починить гидравлику?

— Обижаешь, зятёк, — подбоченился гном. — Конечно починили. Даже пару улучшений приделали на скорую руку.

— Отлично, — ухмыльнулся я. — Тогда такой вопрос, уважаемые. Кто-нибудь из вас знает что-то большое, важное и фиарнийское в радиусе четырёхсот километров?

Окраины мира богов напоминали клубок спутанной и наполовину истлевшей пряжи, которая то сворачивалась в тугие петли, то растягивалась в бесконечные, звенящие от напряжения струны. Бродить по окраинным тропам было опасно для большинства богов, однако если ты хотел скрыть что-то от других демиургов, места лучше было не найти. Постоянно искажающийся пласт Мироздания в своём хаотичном переплетении действовал лучше даже самого хитроумного многомерного лабиринта, защищая своё содержимое. Случалось, этот хаос скрывал тайники даже от тех, кому они принадлежали, запутывая тропы к их схронам.

У того, кто отправлялся туда, всегда был шанс, что дорогу назад будет уже не найти и неосторожный путник останется блуждать на окраинных тропах до скончания вечности. Но Богиня Случайностей уже не в первый раз вступала на эти зыбкие дороги и не слишком беспокоилась о возможном риске. То, что стояло на кону, было куда важнее. А сегодня она и вовсе была готова пренебречь всякой опасностью, так как после долгих поисков, сбора слухов и задушевных бесед с мелкими божками, что были на побегушках её врагов, она наконец-то натолкнулась на стоящую зацепку и собиралась проверить её любой ценой. Ради этого она даже выпросила у Диониса венец Ариадны, обладавший той же силой, что и её знаменитая нить.

Потому, не беспокоясь об осторожности и обратной дороге, Аллегри скользила между пластами пространств, нащупывая те эфемерные плетения Мироздания, что ещё не успели истлеть в окружающей энтропии. Реальность вокруг неё непрерывно выворачивалась наизнанку, не подчиняясь никаким законам. Ни божественным, ни физическим. Каждый шаг в этом калейдоскопе из темпоральных возмущений мог привести как в пустоту, так и в распадающийся обрывок какого-то куска реальности, заброшенного сюда в незапамятные времена.

Мимо относительно стабильных троп то и дело проносились подобные осколки. Аллегри попадались куски каменной кладки с неизвестными рунами на мёртвых языках, глыба застывшей воды из погибшего мира, обрывок чьей-то предсмертной мольбы, выжженный в вакууме космоса циклопическим ритуалом, и богине постоянно приходилось от них уворачиваться. Соприкосновение с осколком того, что уже не существовало на полотне Мироздания, могло привести к непредсказуемым последствиям.

Богиня Случайностей огибала невидимые гравитационные воронки, норовившие закрутить всё в бесконечную спираль, и мягко просачивалась сквозь слои уплотнённого эфира. Её цель была где-то рядом, но, в то же время, из-за структуры окраинных троп, могла быть необозримо далеко. Стараясь не использовать божественные силы, дабы не возвестить врагов о своём приближении, Аллегри выискивала лазейки и трещины между тропами, при малейшей возможности сокращая путь.

Так как её силы пока были далеки от полного восстановления, она могла рассчитывать лишь на скрытность и внезапность. С троицей Вычеркнутых Богиня Случайностей могла бы справиться и в нынешнем состоянии, но не в том случае, если они прикроются своим питомцем. С этой тварью Аллегри предпочла бы в лобовое столкновение не лезть, пока не вернутся все её силы. Но вот испортить той жизнь исподтишка, без ведома хозяев, она вполне могла.

Когда богиня прыгнула в очередную червоточину между тропами, из наушников на её шее раздался слабый, неразличимый зов её апостола. Увы, но сейчас она была слишком далеко от своей обители, чтобы ответить ему. Вероятно,