Пульс Империи. Цена милосердия - Илья Городчиков
Я нашёл в книге имя Неверова: ему вернули деньги ещё до отъезда, а позднее лавка сообщила, что у приказчика опять появились уверенные советы человеку с жалобами на здоровье. Покупателю предложили идти к врачу, случай закрыли лишь после разговора с аптекарем и записи новых слов у прилавка.
Я прошёл с Баженовым строки повторных заказов. Несколько местных аптекарей брали небольшие коробки после первой проверки, двое покупателей возвращались за новой порцией без прежних обещаний о чудесном лечении. Выручка росла медленнее, чем в купеческих расчётах начала дела, зато возвраты имели имена и номера. Баженов вычел сырьё, работу, упаковку, доставку, долю продавцов и оговорённый резерв. Оставшаяся доля принадлежала мне по прежнему соглашению, я принял её по расписке.
На большую школу этих денег не хватило бы. Я оставил часть резервом на очередную испорченную партию и выделил часть на содержание двух учеников, которым Лебедев уже нашёл работу при доме. Август вписал поступление отдельно от платы пациентов и спросил, не хочу ли я оплатить сразу ещё один набор инструментов.
Мы сверили цену и отложили покупку до испытания имеющегося комплекта. Матвей, подслушав суммы, спросил, сколько плиток нужно продать, чтобы покрыть два месяца его учёбы. Баженов назвал число, мальчик впервые не попытался перевести его в количество съеденных сладостей.
Купец предложил отправлять товар дальше столицы, где за знакомое имя заплатят охотнее. Я попросил показать результаты хранения при долгой перевозке и в сыром помещении. Таких результатов у нас не было.
Фишер готовил отдельные пробы, а Баженов уже договорился с двумя лавками вернуть непроданные коробки для осмотра. Мы решили дождаться их и считать дальнюю торговлю лишь после проверки. Он был недоволен паузой, но сам указал страницу, на которой потеря от тёплого короба уже сделала поспешную продажу дорогой.
Когда Баженов ушёл, я ещё раз пересчитал полученные монеты и убрал их вместе с распиской. Несколько месяцев назад без моего участия никто не решался исправить надпись на обёртке, теперь Фишер остановил партию, купец признал убыток, Август отделил доход лечебницы от моей доли. Мне хотелось расспросить каждого о том, как они догадались поступить верно. Я увидел последовательность решений в книгах и понял, что их право решать возникло задолго до моего возвращения.
Известие о Кольберге пришло в декабре через военное ведомство. В бумаге стояло пятое число: крепость взята. Я прочёл его дважды, вспоминая двор госпиталя, где в день отъезда носильщики уступали дорогу очередной подводе. Люди возле меня поздравляли друг друга с окончанием осады, для них победа означала известный результат долгого труда войск. У меня перед глазами возникли койки, чьи листы ещё не закрыли при передаче Дитриху.
Вельяминов, встретив меня после короткого доклада, поздравил с участием в полезном деле. Он прочёл рекомендацию Чернышёва и попросил приготовить разбор для столичного ведомства: какие задачи можно учить следующей группе, кто будет проверять их в действительной работе и сколько стоит одно место подготовки.
Я ответил, что военную победу обеспечили люди под Кольбергом, а наши листы касаются пути раненых к врачу. Вельяминов согласился с границей и всё же указал на подпись под рекомендацией: участку удалось продержаться до конца осады, обучая новых людей.
Через несколько дней пришло письмо Никиты. Егор Садовников теперь увереннее помогал больной рукой удерживать ложку, хотя пальцы быстро уставали и окончательного ответа о работе кисти ещё не было. Клима Харитонова перевели под более спокойное наблюдение.
Из соседнего двора сообщили, что Гаврила Нестеров пережил первые недели после операции, дальнейший уход требовал внимания. Вебера передали с медицинским листом и конвоем, последующих сведений о нём Никита не имел. Каждую строку я прочёл отдельно, не складывая разных людей в общее число спасённых.
Никита писал и о новом недостатке. В мокрый снег чернила на нескольких бирках расплылись, и носильщики перенесли одного человека к неправильной двери. Осип узнал его по названному имени до врачебного решения, вернул лист к нужной раме и сообщил о задержке.
Они испытали более плотные ярлыки под полотняным клапаном и добавили устное повторение имени при снятии с повозки. Никита приложил оба варианта записи, чтобы я мог показать их в столице вместе с расходом, а не пересылать ему наставление о внимательности задним числом.
На обороте Дитрих добавил несколько строк своим почерком. Участок продолжал работать под его наблюдением, Иван завершил согласованный срок и готовился возвращаться после смены, а местные помощники уже учили двоих новых.
Дитрих просил сообщить, что решат в Петербурге о дальнейшем обмене наблюдениями. Он отдельно указал, какие выводы по тяжёлым ранениям остаются преждевременными. Я приложил письмо к своим материалам для ведомства, сохранив разницу между первым успехом операции и последующим исходом.
На листе с официальной победой стояло имя императрицы, чьё внимание позволило мне начать часть этой работы. Из прежней жизни я знал, насколько быстро смена власти может изменить цену военной победы и судьбу уже подписанной рекомендации. Не имел смысла спорить с людьми, которые сегодня радовались взятому городу. Я вложил новые сведения Никиты в отчёт и назначил встречу с Вельяминовым, пока наши задачи ещё можно было закрепить в делах, доступных следующему чиновнику.
Письмо Анны дождалось меня дома после этого разговора. Она получила моё известие с дороги, но сам я приехал раньше, чем успела отправить ответ. Теперь она предлагала зайти к ней в определённый день и час. Внизу Мария Павловна добавила, что будет дома и сможет принять гостя.
Я выбрал тот же вечер для ответа, однако Матвей попросил сначала проверить пациента, пришедшего вне расписания. Лебедев принял его, пока я писал короткую записку о визите. Наши обязанности не исчезали из-за возвращения, зато уже могли существовать рядом с моим собственным делом.
В назначенный день я приехал к Анне с маленьким подарком, купленным ещё на обратной дороге. Мария Павловна встретила меня раньше хозяйки и проводила в гостиную. Алексей Иванович находился дома, но участия в разговоре не принимал.
По словам Марии Павловны, он считал напечатанный перевод достаточным увлечением для дочери и ожидал, что после него Анна вернётся к привычным визитам. Моё длительное отсутствие дало ему повод назвать нашу близость временной. Мария Павловна сообщила это без просьбы вступить с ним в спор у дверей.
На столе лежали подготовленные печатные листы. Я нашёл имя Анны на первом и задержал пальцы над строкой, которую она отстояла перед издателем. Рядом был отдельный, уже собранный экземпляр с закладкой у исправленной сцены. Мария Павловна сказала, что его отложили для