Восемнадцать - Андрей Готлибович Шопперт

— Ничего не могу, — Коська вздохнул и перешёл к третьему раненому.

Ц. Блин. Ужас ужасный. Сабельный удар пришёлся по лицу. И если бы он был рубящий, то козырёк ерихонки и стрелка на носу защитили бы. Вот только ордынец ткнул концом сабли в лицо ратнику и пропорол щеку до подбородка и дальше задел шею. Но видимо там только царапина, раз раненый жив до сих пор.

— Сведите ему кожу на щеке, — подсказал Касьян санитарам вынужденным и стал вливать в голову дружинника зелёный огонь.

Остановился, досчитав до ста восьмидесяти. Потом посмотрел на раненого и ещё до шестидесяти досчитал. Вроде бы, кровь остановилась, и края раны под коркой крови не расползались больше. Ничего толком не видно, промыть бы, да времени нет. Вон, целая шеренга на траве лежит или сидит.

— Перемотайте ему голову бинтом аккуратно, чтобы зараза всякая в рану не попадала.

Дальше пошли менее серьёзные раны. Всё же ерихонки и бахтерцы — это на данный момент самая лучшая защита, она и не такая тяжёлая, как у рыцарей на западе, и в то же время от стрел и сабель вполне прикрывает бренную тушку. Ранения были в руки или гораздо менее защищённые ноги. Коська просто до шестидесяти считал. Кровь останавливалась и ладно. Заодно зелёное пламя явно рану обеззараживало, так как после такого лечения Касьян не замечал появления Антонова огня.

В последнего ратника все остатки энергии вылил парень и, чувствуя сумасшедшую просто усталость, свалился рядом с ним, глядя, как Андрей Болконский, в небо. Ну, облака. Ничего в этом такого уж красивого нет. Просто роман тяжёл для школьников, вот хрень всякую и выбрали из него для заучивания. Не про открытые мясистые плечи Элен же заставлять детей учить наизусть. Бегут себе облака с запада на восток и бегут. Хотя вон то похоже на задницу, как её схематично рисуют.

— Княже?

Вот ведь, и на задницу полюбоваться не дадут! Хорошо было Болконскому, никто ему не мешал. Кому он дебил нужен⁈

— Что ещё плохого?

— Уходить надо. Татаровья сейчас за этими лошадьми всех, кого найдут, пошлют.

Фома говорил то, о чём Коська и думал сейчас помимо разглядывания облачной попки князя Болконского. Пришлось вставать. Нет. Всссттааввааать. Пришлось оглядываться. Нет, ничего в лучшую сторону особо не улучшилось. Эти Ахалтекинцы не хотели сбиваться в табун и не хотели ловиться. Поймать ратникам удалось едва два десятка. Их упирающихся волокли к лесу, те жалобно ржали и ещё больше пугали родичей рыжих. Или этот цвет не рыжий? Как там такая масть называется — буланая, соловая? В общем, светло-рыже-коричневая? Бежевая? Ну, красивая, одним словом. Словно не настоящая кожа, а рисунок на шедевруме из будущего.

Правда, совсем бесполезными усилия дружинников тоже назвать нельзя. Табун оттеснили от воды и почти загнали в кусты на опушке леса, лишь нескольким особо ретивым индивидуумам удалось сбежать, и они улепётывали вдоль реки на юго-восток.

— Сотник, давай тех бросим, время только потеряем…

— Так рублей десять, а то и все двадцать каждая стоит! — вскинулся Фома.

— Дороже. Но жизнь ещё дороже. Гоните в кусты оставшихся и ловите там. Правильно говоришь, отбивать такой табун все пять тысяч ордынцев прибудут. Нужно срочно за засеку убираться. Бросить бы их. Чую много непокоя принесут они с собою, — вспомнил Ершова Константин Иванович.

— На это я пойтить никак не могу, — послышалось, — Всех отправлю ловить, княже, как же иначе, и раненых, княже, нельзя бросать. Такие лошади, княже! — заело пластинку.

— Быстрее только. Чую беду неминучую.

Событие восьмое

Почти успели. Удалось загнать две трети табуна в кусты у леса, и там их ратники, перецарапавшись и отведавши лошадиных зубов, повязали. Аргамаки и не думали успокаиваться, и рвались, даже будучи с арканом на шее, но прицепленные к седлу своих собратьев хоть чуть присмирели. Ключевое слово — чуть. Теперь на два десятка оставшихся на свободе лошадей было почти семь десятков ратник и ещё десяток рыжих бестий удалось загнать в кусты и заарканить. В это время и появились ордынцы на той стороне Оки.

К счастью, хоть один здравомыслящий из всей сотни остался. Коська отдышался, и пока народ гонялся за аргамаками, сначала зарядил пищаль, потом арбалет. Дальше заряжать было нечего и Коська стал командовать. Из общего гвалта он выцепил двадцать лучников и установил их за кустами частично, а пятерых демонстративно поставил у воды. Ну и раненых потом с частью аргамаков уже успокоившихся отправил к их крепостце, неспешным ходом.

Ордынцы числом в пару сотен высыпали на берег Оки и чуть не сразу бросились переправляться. Пятеро показательных лучников встретили их стрелами. Метров сто между берегами и только навесом стрелы долетали и степняки бы проигнорировали эти жалкие попытки их остановить, но тут и Коська вышел на берег и пальнул из пищали. Пуля долетела, и в кого-то там попала. Да и сложно не попасть, когда там две сотни всадников столпилось.

Степняки отпрянули от воды, но потом часть спешилась и вернулась. Эти тоже лучниками оказались. И вот это уже на град стрел походило.

— Назад! — рявкнул Касьян на пятёрку увлёкшихся стрельбой ратников.

Вовремя, едва они покинули свои позиции, как в те места стали втыкаться стрелы.

Закрывшись кустами, ратники ещё попробовали обстреливать тот берег, но стрелы уж совсем на излёте добирались до ордынцев, не причиняя им вреда. А вот второй выстрел Коська опять кого-то свалил с лошади. Там завизжали, и вся сотня лучников перенесла огонь по его кусту. Пришлось тоже ретироваться поближе к лесу за очередной куст.

Все эти метания по берегу принесли дружинникам ещё с десяток минут, и они успели поймать оставшихся аргамаков и затащить их в лес.

— Уходим на опушку, — крикнул лучникам Касьян и неторопливо, демонстрируя фунт презрения, сам пошагал к деревьям. Метров сто семьдесят уже, не должны стрелы долететь.

На той стороне завизжали, заулюлюкали и бросились переправляться. В воде по брюхо лошадь особо не разгонится и весь