Погоня за судьбой - Ди
«Вера во что? Насколько я знаю, его убили террористы».
— Да не во что, а девочка, которая жила со мной в одной комнате в каптейнском интернате. Я тебе рассказывала о ней… Мир очень маленький, как оказалось. — Я вздохнула и закрыла глаза. — Сегодня вы подруги, а завтра она вступает в «Интегру» и раз за разом пытается тебя убить. Кстати, я нашла тебя на том же астероиде, что и её — Альберт дал наводку. — Я машинально повела затёкшими плечами. — Ума не приложу, откуда у него была информация, но если бы не он… Чёрт… Если бы не он, Мэттлок наверное бы выжил. А его тоже больше нет — он невероятно странным образом появился в самый последний момент, чтобы спасти нас от гибели, а нашу затею — от провала.
«Очень жаль. Хорошие люди уходят слишком рано», — появились и растаяли в воздухе буквы.
Дядя Ваня молчал, стена была пуста, и эта тишина была красноречивее любых слов. Он смотрел на меня — я чувствовала этот взгляд через объектив камеры — и, возможно, в его цифровом аду рождалась новая притча о предательстве и смерти…
Дохлебав наконец тарелку супа, я вернула её комнате. Время ползло неторопливой улиткой, я смотрела в точку, а потом вспомнила про лежащую рядом со мной «таблетку», нацепила её на висок и мысленно попросила перечислить доступные функции умного дома.
Постепенно осваиваясь, я игралась с цветовым оформлением комнаты — освещение менялось с белого на аквамарин, с желтоватого на угольно-чёрный, призывно-розовый уступал место сдержанно-бежевому. На просьбу включить телевизор голографическое полотно нарисовало фигуру пожилого мужчины в пиджаке и брюках, который стоял у старомодной зелёной школьной доски, испещрённой формулами. В углу значилась надпись: «6-й класс, Теория Поля».
… — Благодаря существованию интервала, который одинаков во всех системах координат, — с научным оживлением вещал мужчина, — мы можем сформулировать, что суть Теории Относительности заключается в следующем: пространство и время образуют вместе неразделимый четырёхмерный континуум, в котором мерой расстояния между событиями служит квадрат интервала…
Мысленное усилие — и на голограмме цветастая компания забавных животных поскакала по дороге, напевая:
… — Играть во все игры нельзя одному — ни мне, ни тебе, никому-никому! Ведь столько на свете весёлых друзей, весёлых друзей…
Ещё один мысленный приказ — и в полутьме роскошно обставленных апартаментов возле камина появились двое мужчин. Сидя в кресле и покуривая трубку, один из них хриплым голосом заметил:
… — Ватсон, люди вообще очень ненаблюдательны.
— Все погружены в себя, — ответил второй таким тоном, словно нарочно проиллюстрировал свою мысль.
— Да. Но и о себе люди очень мало знают. Вот вы, например, Ватсон… Вы можете сказать, сколько ступенек на лестнице у нас в прихожей?..
Я отключила экран и погасила свет. В темноте, на стене, тут же проступили буквы:
«Зря. Отменное кино, тебе стоит посмотреть. В Конфедерации такого уже не найти».
Я мысленно приказала открыть окно в комнате — и округлая стена сбоку от меня лопнула и расползлась в стороны, обнажая скошенный прямоугольник лилового полотна за толстым стеклом. Ни облачка, ни птицы, ни малейшей ряби — стёртая до однородности пустота, как экран выключенного терминала. Даже не небо — сиреневый саван, натянутый над миром. Я смотрела в него, и внутри поднималась тихая ярость к этой безупречной, лживой статике. В её идеальности не было места даже для туч — только вечный, давящий, гламурный полумрак…
Лёжа на боку в полутьме, я упивалась собственным бессилием — и нарождающейся ненавистью к этому безупречному узилищу. Взгляд прилип к лиловому прямоугольнику, сознание то утекало в чёрную яму забытья, то выныривало обратно в это же место и время. А само время потеряло смысл. Минуты растягивались в резиновые часы, часы спрессовывались в липкий, бесформенный ком, и я так и не смогла дождаться смены этой вечной сирени за окном на обещанную тьму.
Даже ночь здесь оказалась ненастоящей, и единственным, что вносило разнообразие в моё возлежание в роскошной чистой койке — это периодические мелкие потряхивания да лёгкие толчки откуда-то снизу, из-под пола, будто кто-то огромный и неповоротливый ворочался в каменных недрах планеты. Словно я лежала на спине спящего великана, который вот-вот проснётся.
Наконец сознание не выдержало, и я сорвалась в тёмный, беспокойный сон. Там не было картинок — только ощущения. Скользкие, ржавые стены коридоров, которые сжимались, словно тиски. И та самая дверь — облезлая, с прогнившей сердцевиной, за которой, — я это точно знала, — затаилось и поджидало что-то ужасное. Нечто, что уже видело меня однажды…
Деликатная трель выдернула меня из пучин дрёмы. Сбоку мерцал всё тот же лиловый прямоугольник. Снова раздался звук соловьиного напева, и на стене напротив сложились слова:
«Это дверной звонок. Там к тебе твои новые приятели пожаловали. Выглядишь, конечно, как после загула с пришельцами, но, думаю, они уже привыкли».
По мысленному велению дверь в дом открылась, и где-то внизу зазвучали приглушённые голоса. По лестнице приближались шаги — тяжёлые, уверенные и более лёгкие, размеренные. Через минуту стена растворилась, и в комнату вошли двое — Василий и профессор Агапов лучезарно улыбались.
— А вот и моя давняя слушательница, — сказал профессор, и его глаза зажглись за стёклами очков. — Здравствуйте, Лизавета. Видеть вас в сознании, а не в роли украшения интерьера — истинное удовольствие.
— С пробуждением, соня! — воскликнул Василий, широко ухмыляясь. — Что, надоело поди валяться, как султан турецкий? Как насчёт прогуляться, размять косточки?
— Если поможете мне сбежать из заточения, я буду счастлива, — ответила я, с трудом скрывая улыбку. — А то я тут уже начала с потолком разговаривать.
— С потолком? — Вася притворно нахмурился. — Это ещё ничего. Вот наш общий знакомый в ящике обычно с розетками беседует. Говорит, у них очень заряженные разговоры. — Он ловко выудил из-за спины пару странных приспособлений. — Держи, принцесса на горошине. С шагающими костылями всяко сподручнее будет, чем ползти, как гусеница.
С помощью друзей я выбралась из кровати, отметив про себя очень низкую силу притяжения — голова ощутимо закружилась, а тело было совершенно лёгким, будто набитым поролоном.
— Только не улети, а то потом по всему дому будем тебя ловить, как перо, — пошутил Василий, придерживая меня.
Перемещения давались с трудом, но причудливые устройства вмиг взяли на себя всю нагрузку, а мне только и оставалось, что направлять их лёгкими движениями рук. Агапов заботливо накинул мне на плечи полушубок из синтетического меха, и по телу пробежали щекотные статические разряды.
— Гулять долго не будем, — сообщил Василий, внезапно посерьёзнев. — Медсестра, та,