Погоня за судьбой - Ди

Она отвернулась, сжав кулаки, и её плечи напряглись.

— Я всё это помню, — устало проговорила я — не было желания бороться и доказывать что-то. — Я таким и поделиться-то могу с двумя людьми, и ты — в их числе. Думаешь, я буду тебе врать? Или, может быть, я сошла с ума? Тогда скажи мне в лицо. Скажи: «Волкова, ты сумасшедшая», и я больше не буду лезть к тебе со всем этим.

Я ждала. А она молчала, и в глазах её читалась неуверенность — ей было сложно поверить в столь избитый сюжет, но ведь и она всё это чувствовала тогда, вместе со мной. Её привычная картина мира трещала по швам.

— А кого ты видела? — спросила я, не отрывая от неё взгляда. — Тогда, на пирсе, когда мы улетали. Я помню, ты сидела в лодке спиной к берегу. Но когда забралась в корабль, ты же видела? Кого ты видела? Глазами. Конкретно.

Софи моргнула, сбитая с толку.

— Видела? Ну… рыбака. Местного пьяницу, наверное. В рваном комбинезоне, весь в грязи. Он просто стоял… Почему ты спрашиваешь?

— Потому что на пирсе не было рыбаков, — сказала я очень тихо, почти беззвучно. — Была стрельба, спецназ, полиция. Ни один трезвый человек туда бы не полез, а пьяный — и подавно.

— Но я же… Я видела его, — её голос дрогнул от нарастающей когнитивной диссоциации, а рука потянулась к голове — к виску. — Рыбака. Он стоял…

— Ты видела картинку, — перебила я, — которую вложили тебе в голову. А вот чувствовала ты — то самое, что и есть «эмиссар». Это и было его настоящее… лицо. Вася увидел ту же картину — рыбака. Но он профессионал. Он увидел странность — человека в эпицентре ада, который ведёт себя не так. И он выстрелил в странность… Только это и спасло нам жизнь. А я… я видела то, что вы чувствовали. Долговязого, в деловом костюме. Без глаз.

Я сделала паузу, давая ей это осознать.

— Какой вывод? Простой, Софи. Либо я одна сошла с ума, и мне мерещатся кошмары. Либо… он влез в головы вам обоим и нарисовал одну и ту же удобную картинку, а моё восприятие он изменить не смог. Почему? Не знаю.

— Значит, это он притворился рыбаком? — спросила она — с наигранным удивлением. — Он самый?

Она просто отказывалась мне верить — выстроенная в её голове картина попросту не предусматривала существование пришельцев-телепатов.

— Софи, ты же помнишь, как за нами гнались, — не успокаивалась я. — Как мы бежали из того переулка. Как я говорила о том, что он настраивается на страх. Ведь тогда ты мне верила?

— Да, — выдохнула она.

— А что изменилось с тех пор?

Она некоторое время молчала.

— Я никогда не видела его вживую, — тихо сказала она. — Я просто… чувствовала что-то у себя в голове. Наверное, за эти долгие полтора месяца я просто забыла эти ощущения.

— А вот я до сих пор помню.

— Хорошо, Лиз, хорошо. — Она медленно выдохнула, и в её голосе появились нотки усталой, профессиональной мягкости, с которой говорят с детьми или больными. — Давай примем за факт, что ты всё это видела. Но Созерцающий… Причём здесь ты? Почему он решил поговорить именно с тобой?

В её тоне не было любопытства — она пыталась навести мосты, вернуться в область, где можно задавать рациональные вопросы. «Лечить» меня через логику. Она не верила в Эмиссаров и в Созерцающего, но верила в то, что её подруга пережила нечто реальное и травмирующее, и теперь нуждается в помощи — даже если эта помощь заключалась лишь в том, чтобы слушать. И эта тихая, рациональная жалость была в тысячу раз страшнее, чем если бы она назвала меня сумасшедшей.

«Ну, скажи это», — ядовито подумала я, чувствуя, как к горлу подступает ярость. — «Скажи, что я ёбнулась окончательно и… закончим на этом всё».

— Лиза, — произнесла она, будто прочла всё это в моём взгляде. — Я… понимаешь, я, как и все люди, пытаюсь осмысливать. Раскладывать по полочкам. И… я не могу этого сделать. Поэтому и спрашиваю.

«Ладно», — мысленно выдохнула я, и вместе с этим выдохом рассеялась моя ярость. — «Попробуем».

Я развела руками:

— Может, интерес Созерцающего как-то связан с тем, что я вижу их, настоящих. Но я теперь, кажется, его любимая игрушка. Муравей, которого поднял с земли гигантский палец и посадил в отдельную банку — чтобы наблюдать, как долго я буду метаться по стеклу. Он ведёт какую-то свою игру.

— Как ты это поняла? — усмехнулась подруга одними губами. — Что вообще ты знаешь об образе мысли инопланетных существ?

— Ровным счётом ничего, но это — пока. По всему выходит, есть тут и россы, которые покинули местное сообщество и ушли вниз — а значит, они поняли что-то, что до поры недоступно остальным.

— Я слышала про отшельников. — Голос Софи стал тише. — Матвеев обмолвился как-то. Говорили, они конкретно поругались с колонией и ушли. Сначала были стычки, а потом затихло. Официально — все погибли от голода, но если ты и вправду видела одного из них…

Она не договорила, но её взгляд закончил мысль:

«Значит, руководство Ковчега лжёт и переписывает историю».

В её глазах больше не было жалости — я видела в них холодный, расчётливый азарт. Она не верила в мои «сказки», но испытывала интерес к реальному заговору, в который я могла случайно ткнуть пальцем…

Над нашими головами, заходя на посадку, с гулом и треском пролетел грузовой глайдер и скрылся за ближайшим куполом. А органы чувств подсказывали, что что-то неуловимо изменилось. Кажется, менялось освещение вокруг нас — тёмные скалы и даже сам воздух приобретали пурпурный оттенок.

Я посмотрела вверх, на огромное фиолетовое небо — цвет его становился резче, темнее. Я почти видела, как в вышине, вдоль кромки слабой атмосферы Ковчега бегут знойные сполохи заряженных радиацией ветров — так бывало, когда Отец выглядывал из-за белой Матери-звезды и на несколько часов окунал Ковчег в плотные потоки ионизирующего излучения.

— Назад, под купол, — распорядилась Софи, решительно хватая меня за руку.

— А почему они ушли? — спросила я, последовав за ней. — Отшельники эти…

— Были какие-то разногласия сразу после крушения «Первопроходца». Всё довольно туманно. — Софи ускоряла шаг, поглядывая на браслет. — Насколько я поняла, руководящий состав разделился во мнениях, как дальше жить. Отшельники хотели полностью изолировать Ковчег от