Космика: Падение с Земли 1-8 - Александр Владимирович Тюрин
В густой черноте экрана появился маленький светящийся пузырек, который принялся разрастаться, пока в нем не стал просматриваться зародыш с сильно раздутым мозгом.
— Это ваш информационный портрет. — сообщил инспектор.
Но из погруженного в нирвану почти бессознательного дяди Вити донеслось:
— Сейчас получишь у меня. Думаешь, что сердцевед, а в натуре говноед. У тебя душа — зараза, чемпион ты унитаза.
Феодосий поморщился. Не дяди-Витины угрозы так его достали — вовсе нет, к подобным фокусам он давно привык. Просто картинка на экране переменилась незапланированным образом. Уже не пузырек, а яйцо какое-то. И не эмбриончик в нем сидит, а настоящий гад, змей горыныч, противный такой дракончик.
Пасть-воронка, глаз на стебельке, пронзительный, красный, еще и отростки на тельце, все крутятся, как скакалки. И мечется дракончик туда-сюда, будто хочет яйцо расколотить.
Что-то постороннее в памяти компьютера…
Феодосий метнулся к другому экрану, поскорее опознать просочившийся из сети киберобъект. Но ничего из этой затеи не вышло. От ворот — поворот, никакой запрос не проходил из-за переполнения памяти.
— Начальник,— тем временем шепнул дядя Витя,— я тебе сейчас говорить буду, а ты записывай в скрижали истории. Скоро перекинусь я змеем, драконом ужасным. Я уже себя будущего вижу. Внушительное зрелище, пиши, поэт, свой стих. Я вам все показатели испорчу, все останетесь без квартальной премии…
Было невооруженным глазом видно, что дядя Витя “расфокусировался”. Но колоть его опасно, супраэнцефалин ему и так всю защиту снял.
— Сейчас только отколупну скорлупку немного,— бредил дядя Витя,— да ногу высуну, к ней ножная сила и привяжется, она поможет одолеть дорогу. Потом и руку за ручной силой протяну. А это значит, что я чего хочешь достану. Потом крылатую силу выловлю, и, значит, до неба доберусь. Когда я большим сделаюсь, басурманов затошнит со страху, а певец песню споет про наш с тобой поединок. Я тебя головой укушу и конечностями зацарапаю. Ты только заранее в протокол занеси, что ристалище у нас честное.
И тут свет в помещении исчез — совершенно неожиданно. Инспектор сумел быстро перестроиться. Вытащил из ящика стола свой хорошо пристрелянный “э-маузер”.
Помахал огоньком зажигалки перед лицом арестанта. Дядя Витя был погружен в себя и не обращал на инспектора никакого внимания. Феодосий, профессионально удерживая его смутную фигуру краем зрения, подкрался на цыпочках к двери. Она была совсем не на замке, каталась себе взад-вперед, как в сарае.
Взвыла сирена, длинный звуковой сигнал, на до-ре-ми. Уже, выходит, отключился и внешний периметр охраны.
Инспектор скинул обруч с головы арестанта, выдернул его руки из держателей и влепил кулаком ему в сельский лоб. Дядя Витя рухнул вместе с “электрическим стулом”, успев проорать “всех не перебьешь”.
И тут же вернулся свет в лампы и экраны, заткнулся сигнал тревоги, щелкнул, закрываясь, замок двери. Феодосий уселся на свое место, промокая мокрое лицо рукавом, “э-маузер” на всякий пожарный положил поближе — в карман. А дракон на экране съежился в точку и исчез…
Инспектор съел конфету — сласти всегда помогали проведению анализа, особенно если с добавкой нейроакселераторов. Подышал полным носом из курильницы с ладаном — это успокаивало. Наверняка, его подопечный затащил “К2” из сетевого эфира своими мыследействиями. Ну-ка, еще раз попробовать ухватить вируса за хвост.
Но хватать было уже поздно. Феодосий, как пианист, бросил руки на клавиатуру и сделал снимок быстрой памяти своей рабочей станции. Чисто. Как бы узнать, что творится в рабочей зоне кибероболочки, распределенной в сотнях компьютерах? Надо бы потоньше справиться у дежурного системщика, чтобы самому не попасть в список подозреваемых.
— Коллега Матвеев,— связался инспектор с центральным пультом,— покажи-ка свое бородатое личико. Почему проводите учебные тревоги без предупреждения? Людям работать надо, а вы по нервам бжикаете. Или вы считаете, что тут нет людей?
— Какая учебная? — заистеричничал коллега Матвеев, весь бледный выше бороды.— Все коды доступа к периметрам защиты были рассекречены. Оболочка стала менять коды в аварийном режиме. И, самое интересное, никаких следов атаки. Я еще понимаю, сидела-пыхтела бы в памяти вирусная комбинаторная программка, подбирала ключи. А в системном журнале только чиркнуто “внутрисистемное тестирование, построение смысловых цепей”. Где ж вирус? Уму непостижимо.
— Увы, твой ум, Матвеев, не годится для измерения непостижимости. Впрочем, ты еще поуди в системном журнале, авось рыбка клюнет.— Феодосий ушел со связи отчасти довольный. Пока что он ни в чем не виноват. Виновато нечто. “К2”?
Почему мы называем “К2” вирусом? Какой вирус выживет при внутрисистемном тестировании? Только полезный вирус. Тот, что умеет встраиваться в оболочку. Что помогает ей в работе над смысловыми цепями. Теперь деревенского дядю с соплей под носом и близко к сетевой среде нельзя подпускать — вредность слишком глубоко в нем сидит.
Пока Феодосий оценивал дядю Витю как источник постоянного зла, его подопечный отвечал ему в том же духе, но другими словами. Селянин снова расселся в кресле, напялил на голову обруч с проводками и уверенно направлял инспектора в срамные места, так чтоб ему вовек не возвратиться…
Феодосий Драницын покинул Службу озадаченный и напряженный, вполне готовый к дальнейшей борьбе.
Однако дома он быстро скис и угас. Дома он окончательно убедился, что жена Мелания любит свой браслет больше, чем мужа-инспектора. Даже к робикам она нежнее, чем к нему.
Картина, которую он предполагал увидеть в бреду, а не наяву.
Теперь она даже не желала с ним общаться. То, что он раньше считал ее докучливым зуденьем, сейчас казалось щебетаньем райской птицы. Она больше не хотела перессказывать ему второсортные фильмы о киберах-убийцах и роботах-насильниках, об искусительницах-роботессах, которые питаются гениталиями своих жертв, о дьяволах-компьютерах, погубляющих самолеты и суда. Нет, Феодосий и фильмы теперь мало волновали ее.
Ныне