Погоня за судьбой - Ди

Наконец я закрутила крышку и захлопнула лючок бензобака, а на пороге пристройки появился старший с винтовкой на плече. Бейсболки на нём не было, и бледная лысина посреди седых волос странно смотрелась над загорелым, обветренным лицом. Я уже взялась за ручку двери, когда он окликнул меня — негромко, без обычной насмешки:

— Эй, железная леди. На пару слов.

— Слушаю, — сказала я.

Он опёрся на оружие, как на трость — будто усталый король в королевстве ржавчины и битого стекла.

— Вечереет, — пространно заметил он, подняв глаза к небу. — Не хотите остаться на ночлег? Мы сейчас тут всё забаррикадируем до утра, ни одна мышь не проскочит. Место тихое, уже нагулянное. Завтра двинем на запад в одно местечко — и обратно на север. Подальше от… От всех.

— Спасибо, но нам пора ехать, — ответила я.

— Значит, решили сами по себе? — хмыкнул он. — Уверена в своих силах?

— Нам просто не по пути. Мы на юго-восток.

— Ну смотри, моё дело предложить… Ты вот что… — Он сделал паузу. — Спички у вас есть?

Я помотала головой.

— Ага. — Он удовлетворённо кивнул. — Значит, слушай сюда. На ночлеге спать по очереди. Она тоже пусть дежурит. Посидит, послушает. Ей полезно — а тебе спокойнее… У вас же есть карандаши, да? Девчонка-то рисовать, поди, любит?

Я вспомнила увесистые пакеты Алисы, что лежали в кузове, доверху забитые игрушками и канцелярией.

— Если понадобится развести огонь, — продолжал мужчина, — возьми карандаш, сточи с двух концов до грифеля, а потом проводами замкни на аккумулятор. Графит накалится, и карандаш вспыхнет — хватит, чтобы поджечь сухую траву или бумагу.

— Спасибо, — усмехнулась я.

Он махнул рукой, пожал плечами и посмотрел поверх меня, на «Райно».

— Уверена, что сможешь защитить девчонку в одиночку?

— Уверена.

— Ладно… Случится что… ну, ты сама всё понимаешь.

Прищурившись, он в последний раз смерил меня взглядом и скрылся в помещении. Почти сразу же вышла женщина, которая до того не показывалась на глаза.

— Вот, держите, — женщина сунула две глянцевые упаковки мне в руку, словно избавляясь от улик. — Сухарики с томатом. Они у нас… завалялись.

— Спасибо, — улыбнулась я.

Неожиданная щедрость незнакомки тронула меня. Мелочь, а приятно.

Кивнув в знак благодарности, я устремилась обратно к машине, где меня ждала Алиса, с облегчением влезла за руль, кинула подарок в подлокотник и завела двигатель. Джип обогнул баррикаду, вновь выполз на дорогу и понёс нас вперёд, в горку.

— Дашь мне одну? — Алиса бросила жадный взгляд на сухарики. — Пачку.

— Нет уж, — ответила я. — Штучку.

Переглянувшись, мы улыбнулись этой глупой импровизированной шутке…

* * *

Сгущавшиеся сумерки окончательно прогнали нас с дорог. Мы петляли по бескрайним полям, то взбираясь на холмы, то скатываясь в низины, и за два часа отъехали от заправки почти на сотню километров. В свете фар скакали тени, выхватывая из мрака бесконечные волны травы, вереницы кустов и кляксы проплешин. И тогда на приборной панели предательски загорелась красная лампочка — горючего оставалось ровно на то, чтобы найти ещё горючего…

Когда впереди, на гребне подъёма, замаячили деревья, стемнело уже окончательно. Я подкатила «Райно» к лесополосе и втиснула его между двумя приземистыми, полуоблезшими деревцами на самой вершине холма.

Фары погасли, двигатель замолк, и нас накрыла оглушительная тишина — за секунду до нажатия на кнопку зажигания девочка выключила магнитолу. Тьма сомкнулась вокруг нашего маленького островка жизни. Даже Арденум покинул нас, скрывшись над другой стороной планеты.

— Как темно, — прошептала Алиса.

— И тихо, — согласилась я. — Непривычно после последних дней.

Опустив стекло, я замерла и прислушалась. Ночной ветер гудел в вершинах деревьев и шелестел жухлой травой, прижимавшейся к шершавым стволам. Я вглядывалась в ночь, и глаза понемногу привыкали к темноте. С высоты холма угадывались блёклые складки местности, силуэты деревьев и кустов, смазанные в единую массу, словно небрежные мазки чёрной и синей туши.

И ни единого огонька, ни одного фонарика во тьме. А над этой тьмой небо застыло звёздным ковром, словно в первобытные времена. Сейчас это небо было точно таким же, как каких-то полвека назад, когда людей здесь ещё и в помине не было. Сам же человек, едва успев прийти в этот мир, уже спустя мгновение стремительно покидал его…

Мы перебрались через сиденья в кузов, и Алиса щёлкнула фонариком. Молчавшая почти всю дорогу девочка вдруг заговорила — тихо, отрешённо, глядя в одну точку.

— Когда у нас остались только консервы, папа начал ходить за припасами. В соседних домах давно уже не было ничего съедобного, и он ходил далеко, в другие районы Спинетты. Говорил, что пришлось с кем-то договариваться. В Спинетте был кто-то ещё — такие же, как мы. И папа говорил, что нужно делиться. В один из дней он взял с собой немного нашей еды и ушёл…

В её синих глазах, таких ясных до этого, возникло напряжение.

— Он вернулся, да? — спросила я, пытаясь сгладить его.

— Вернулся, уже без еды. Видимо, отдал кому-то. — Девочка замолкла, погружаясь в воспоминания, отпустила медведя и одной рукой машинально провела по другой, с нажимом — на коже проступили красные полоски от ногтей. — Он был… не таким. Весь белый. И дышал так, будто только что бежал. Он очень спешил. Взял вёдра и пошёл к колодцу, принёс воду на кухню и отдал мне арбалет. Он сказал, чтобы я ни в коем случае не забывала наши правила. Сказал, что вернётся, но я видела кровь… У него на рукаве…

Я вдруг с жуткой ясностью представила её отца. Раненый, уже чувствуя заразу, он знал, что обречён — и решил уйти. Ушёл, чтобы превратиться в чудовище где-нибудь подальше от дома, не подвергая опасности дочь. Он шёл вперёд, всё дальше, уповая, наверное, лишь на одно — только бы пройти как можно большее расстояние. Брёл до последнего, пока болезнь не сломила его. А его принцесса в своём замке с башней осталась одна, сжимая в руках данные им правила, как последнюю нить, связывающую с отцом…

— А если и с тобой будет то же самое? — прошептала Алиса.

Я не ответила сразу — потому что вспомнила лицо Рамона за миг до того, как оно перестало быть лицом, его хватку на горле… и глаза. А девочка ждала ответа — только не детского «всё будет хорошо», она в такое уже не верила. Она ждала правды.

Протянув живую