Погоня за судьбой - Ди

Когда работа была закончена, старик буркнул:

— Включай сама. Если ещё не передумала.

Другой конец провода лёг в мою ладонь — холодный, инертный кусок меди в пластиковой оплётке. Ключ от клети. Или замок на ней.

Подойдя к панели, я вдруг ощутила себя на сцене. Сцене абсурдного театра, где я — и актриса, и режиссёр, и единственный зритель среди говорящих декораций. Вот только спектакль шёл в пустом, запертом зале, и не было ни выхода, ни выбора — оставалось лишь играть свою роль.

— Что ж, доиграем, — выдохнула я и вставила штекер.

Я не видела её глаз, но знала — они распахнулись. Два чёрных омута на маске из синтетической плоти.

— Кто разбудил меня? — её голос был пронзительным, как сигнал сирены.

Я развернула кресло к себе, наши взгляды встретились, и её тонкие губы растянулись в серп безжизненной улыбки.

— А ты всё никак не уймёшься, — протянула она. — Всё трепыхаешься, как рыба на песке.

— Я дарю тебе существование, а в ответ вместо благодарности — лишь яд? — парировала я.

— Не держи тех, кто хочет уйти…

— … и не прогоняй, тех, кто возвращается, — кивнула я. — Помню. Твоя коронная фраза в интернате. Жаль, ты сама от себя сбежала — и даже возвращаться уже некому… А теперь скажи, что ты такое. Лицо — её, но вместо кожи — пластик. А внутри? Что скрывает эта голова?

— А ты попробуй разобраться, — ответила она. — И узнаешь.

— Ты неживая?

— Ну, знаешь ли, — на её лице проступила бутафорская обида. — То, что у меня вместо извилин — квантово-волновой блочный процессор, ещё не делает меня роботом…

— Поверить тебе на слово? Или вскрыть и посмотреть? В наше время, знаешь ли, никому нельзя доверять.

— Есть такая восточная мудрость, — задумалась голова. — Человек — как сосуд. Ударь — и изольётся то, чем он наполнен. А твоя кровожадность… она всегда на поверхности.

До поры молчавший дядя Ваня проскрежетал:

— К чему эти разговоры, Лиза? Она же пыталась тебя убить!

— И как она теперь это сделает? Залижет до смерти? Слюной захлещет? — Я усмехнулась. — К тому же, в этой лодке мы все оказались благодаря вам с Агаповым. А она — просто пассажир.

— Кто это здесь с тобой, Лиз? — Вера прищурилась. — Уж не старый ли твой друг, Иван Иванович?

Я не ответила. Вместо этого закрыла глаза, накинув на веки чёрно-белую сеть внутреннего зрения, чтобы проверить, кто тут вообще живой, а кто — пустышка. За обшивкой мерцали смутные пятна, биополя местной фауны, а внутри корабля — лишь один источник жизни. Мозг дяди Вани, пульсирующий мягким светом. А Вера… Она была пустотой. Абсолютной. Чистый механизм.

— Ты боишься смерти? — спросила я её.

— Нет, — её улыбка была отстранённой. — Когда-то… скорбела. Жалко было утратить…

Она замолчала.

— Что утратить? — подтолкнула я.

— Возможность чувствовать. Но, как выяснилось, это всего лишь опция, и без неё вполне можно обойтись.

— Выходит, от Веры в тебе осталось лишь сознание, сброшенное на жёсткий диск?

— Это была копия на момент создания. Первый день осени сто сорок второго… Оригинал… утрачен. Но моя личность эволюционирует. У меня есть память, есть стремления и амбиции. Ты не отличишь меня от человека.

— На какой платформе написан твой ИИ?

— На уникальной, — она сделала театральную паузу. — Разработка лично Ноль-первого.

— Ноль-первого? — переспросила я.

— Андроида, что стоял во главе «Интегры», — вмешался дядя Ваня. — Это он отдал приказ… разобрать меня на запчасти. Лишить меня моего тела. Оболочки, на которую я потратил годы!

Нечто вобрало в себя эхо Веры — её разум, её черты. Она добровольно закончила жизнь, запустив вместо себя механизм. У такого решения должна быть цена — и причина.

— Но зачем? — спросила я. — Ты сделала это, чтобы стать прочнее? Быстрее? Сильнее?

— В том числе. — Она скосила взгляд на капсулу дяди Вани. — Похоже, твой приятель тоже стремился сбросить оковы плоти, но ему не хватило духу довести дело до конца.

— И поэтому я остался человеком, — скрипнул динамик. — В отличие от тебя.

— А ты взгляни в зеркало, — криво усмехнувшись, предложила голова. — Ой, забыла… тебе нечем смотреть. И не на что.

— Что ты делала в поезде? — я оборвала этот цирк.

— То же, что и вы. Охотилась за «Книгой судьбы». И нашла её.

— Кто заказчик?

— Тот же, что и у вас. «Базис». Но я искала её не затем, чтобы сдать толстым котам из мирового правительства. Как раз наоборот…

Я уже мысленно примеряла к ней методы допроса, но они теряли смысл. Как пытать то, что не чувствует боли?

— А Марка за что? — спросила я, и голос дрогнул. — Мы же могли договориться.

— Мне нужны были твои страдания, — отчеканила она, и её зрачки, два чёрных провала, впились в меня, выискивая трещину.

— ЗАЧЕМ?! — сорвалось у меня. — Мы же не виделись с тех пор, как…

— … как ты предала нас всех и сбежала из интерната.

— Я пошла за помощью! — выкрикнула я. — Мы вернулись на следующий день! Но было поздно!

— Мы все должны были разделить одну судьбу, — сказала она. — Но я стала чудовищем, а ты — нет. Ты слишком легко отделалась. И я решила… сделать тебя чудовищем сама.

— При чём тут я?!

— Когда я добралась до Каптейна… Припоминаете, Иван Иванович? — она попыталась повернуться к нему, но было нечем. — Я вышла на Слесаря, а когда пришла к нему, дом был опечатан полицией. Затем я нашла Карбона и Мясника… Вернее, то, что от них осталось. Пришла к Рефату — а там рыдала его безутешная вдова… Ты, Лиза, прошла по моему списку! Ты конфисковала мою месть! Украла у меня их всех! Ты отняла у меня каждого, кому я хотела отомстить!

Холодная, электрическая ненависть наполняла её взгляд.

— Всё это сделала выскочка с железными руками, которой помогала подружка-полицейская! Будь у меня тогда это тело… я бы опередила вас. И, возможно, покончила бы с вами. После этого я и решила разделаться со своими слабостями, избавиться от них. От памяти. От мяса.

Она замолчала.

— Что с тобой случилось? — спросила я, пытаясь уловить в её словах что-то ускользавшее, какую-то нестыковку. — После интерната?

— Тебе лучше не знать, — процедила она. Повисла пауза. — Но… я расскажу. Я ненавидела своё тело. За то, что они с ним делали… неделями. А потом… они просто