Александр Тюрин - Меч космонавта

Потом был еще стокилометровый марш-бросок по болотистой лесотундре, где все кишело пресноводными коркодилами, гигантскими медузами, трупоедками и было полно клейковины — даже более незаметной, чем на Ганимеде. Один раз я таки — вляпался в нее, но Саша вовремя закаркал. Она не успела пустить свои щупалы-волоски в мои нервные центры, поскольку я прижег ее факелом, заодно обжарив полноги.

Когда добрался до нашей базы, меня долго признавать не хотели, особенно группа безопасности в лице ее начальницы К911. Все считали меня за варвара — впрочем и говорок, и запашок, и внешний вид у меня были соответствующие. Они считали, что хоть у меня Анима имеется, все равно я из каких-то резервных нелегалов. Только ментально развитый Саша убедил коллег в обратном. Он, в отличие от меня, еще помнил словосочетания: “пренебрежение человеческим фактором” и “преступная халатность”. Кстати, начальница группы безопасности Мара К911 вскоре сменила гнев на милость. Большую чисто женскую милость.

Четкий прием. Дуплекс.

Сверхсекретная база службы “Алеф” располагалась под поверхностью болота в торфяных слоях. И структуру имела типа звездочка-радиолярия, вернее ее составляли несколько таких радиолярий, нанизанных на общий осевой ствол. В центре одной из “звездочек” находился испытательный блок. Я догадывался, что там испытывают Икс-структуру, но обилия мыслей по этому поводу не возникало. В горизонтальных и идущих под уклон тоннелях-лучах “звезд” располагались все системы жизнеобеспечения, мониторинга, связи, безопасности и так далее. Здесь же находились жилые отсеки. Концентрически расположенные коридоры соединяли “лучи” по диаметру. Работенка у меня была мелкая техническая, типа наладки аппаратуры для наблюдений в области геофизики. Дезинтеграторы-интеграторы белковой жрачки тоже лежали на мне, так что приходилось вставать пораньше во имя обеспечения завтракающих псевдокашами.

Долго капал я начальнице группы безопасности, что выпивать надо не под белковый пластилин, а под дичь. Наконец, добил коллегу. Разрешено мне было выходить раз в неделю в варварской одежке — которую правда пропитали квазиживым защитным веществом — и охотиться. Коркодилье мясо было ничего на вкус, а особенно народу нравились яички — я имею ввиду то, что лежало в кладках на болотных кочках. Но самое главное объедение заключалось в олешках. В выслеживании рогатых животных мне изрядно Саша помогал. Кстати, больших трудов стоило сохранить его при себе. Ворон мужественно выдержал все дезинфекции и все анализы, и наконец получил справку о своей идеальной чистоте.

Спустя пару месяцев мне поручили кое-какую работу в испытательном блоке, где содержалась эта самая “Икс-структура”. Довольно странную работенку пришлось выполнять. Я вносил в демонстрационную камеру разные предметы, устанавливал их на штативах или фиксировал в точках зависания гравитационного поля. Переборки помещения имели тьму мелких отверстий, каждое из которых снабжено было сверхпроводящим регистратором магнитных и электрических возмущений, а в пол и подволоку были вмонтированы датчики квантов и частиц. Но доступны мне были только мелкие частности, а общего я понять не мог, хотя вместе с руководителем эксперимента наблюдал за происходящим в камере визуально и с помощью гвизор-мониторов. Где-то с полчаса глазел и даже дольше, причем, меня, как и прочих людей, отделял от самой рабочей зоны сверхмощный антихрононовый барьер. Надзирающая кибероболочка сообщала на экранах о каких-то трансформациях и конвертациях, но ее кодированный язык был для меня птичьим языком.

На мой взгляд, в камере ничего особенного не происходило. По крайней мере, поначалу. Предметы упорно оставались теми же самыми предметами. Впрочем, спустя полчаса на них направлялись мощные разрушительные лучи антихрононовых бластеров, и тут глаз подмечал чудеса и диковинки. Некоторые подопытные предметы вдруг приобретали подвижность, оплывали, превращались в какой-то первобытный орнамент из извивающихся макарон, в арабески из ползучих нитей, которые, немного погодя, завивались колечками причудливой вязи и исчезали без остатка. Насколько я разбирался в показаниях дозиметрической аппаратуры, не отмечалось ни электромагнитного излучения, ни тебе потока быстрых частиц. Нарушение базового закона сохранения энергии — такое вот обвинение можно было предъявить по поводу столь бесследного исчезновения. Но кто будет отвечать за эти фортеля?

В камере проходили испытания и разные минералы, и пластики, и детали из сверхпрочных волоконных сплавов титана и неодима — все рассопливливалось.

А потом настала очередь и живых объектов. Сперва это были микробы — с ними почему-то никаких изменений не происходило, но бластеры бесхитростно истребляли несчастных. С крупными растениями было иначе. Их постигала трансформация, каковую мы сразу воспринимали по магнитной ауре. Какой-нибудь преобразованный кактус мог достаточно долго противостоять десятикиловаттному бластеру, а потом, еще сохраняя облик растения, принимался увиливать от разрушительных импульсов: изгибался, ползал, даже прыгал. Ну, а в итоге все равно превращался в червивую узорчатую кашу.

То же самое случалось и с малоподвижными улитками — они просто скакали, как лошади.

С крысами творились еще более странные вещи. Сперва преобразование затрагивало только часть из них — наиболее пассивных и унылых особей. Так вот трансформировавшиеся крысы активно приманивали обычных, причем, как правило, противоположного пола. Кончалось это тем, что трансформанты поглощали обычных собратьев и сосестер. Происходило это так. Одна крыса оседлывала другую, словно для копуляции, потом раздувалась и одновременно расплывалась, превращаясь как будто в странный густой вихрь. (И опять-таки нечто подобное я видел в музее первобытного искусства, в орнаментах неолитических кувшинов.) Вторая крыса не могла освободиться от объятий первой, как ни билась, и, постепенно сникая, давала себя впитать. После этой процедуры сильно разбухший трансформант делился, совсем как микроб, на две особи. Две новые особи, получившиеся после деления, какое-то время напоминали пузыри с отростками, шипами, зубчиками, но довольно быстро оформлялись во вполне взрослых крыс. После этого они могли пройти еще одну фазу деления.

Так что, верь не верь, а все процессы у крыс-трансформантов проходили как бы на манер микробов и простейших. Получалось, что наша лаборатория создавала каких-то оборотней. По крайней мере, существ способных к активной мимикрии.