Борис Карлов - Снова на Луне

Секретный план, по которому Пончик должен был остаться на Земле, заключался в следующем.

Во время прощания на ступеньках трапа космической ракеты он вдруг скажет: «Ах!» — пошатнётся и схватится за сердце. Пилюлькин начнёт настаивать на отмене полёта, но Пончик скажет: «Не стоит беспокоиться, я уже в порядке» — и тут же упадёт в обморок.

Его отвезут домой и оставят в покое, а ракета стартует в назначенное время.

Ещё двое членов экипажа — Клюковка и «Дружок» — в течение последних суток безвылазно сидели в ракете. Огонёк ещё никогда не летала в космос, и ей хотелось заранее обжиться внутри, чтобы потом было легче привыкать.

Преодолев кольцо шумно приветствовавших путешественников многочисленных зрителей, снегоход остановился перед трапом. Пора было подниматься и занимать свои места.

Первой попрощалась с собравшимися Клюковка-Огонёк. Она высунулась из люка, неуверенно улыбнулась, помахала рукой и быстро скрылась внутри. Крики и аплодисменты не ожидавшей её появления публики слегка запоздали. Впрочем, непрерывно тарахтевшие комментаторы сгладили эту маленькую неловкость. Заметим кстати, что Огонёк, способная показаться сначала несколько эксцентричной и вызывающей, на самом деле была чрезвычайно стеснительной малышкой. Может быть, именно этой стеснительностью и объяснялась вся её напускная бравада.

По трапу стали подниматься, задерживаясь на половине пути, чтобы повернуться к провожающим и помахать рукой, Знайка, Винтик, Шпунтик, Незнайка, Пончик и Пилюлькин. Все они были одеты по-летнему, потому что зима оставалась на Земле, а в ракете было тепло. На случай высадки в «зоне риска», то есть на внутреннем ядре Луны, существовали специальные многослойные защитные скафандры, в которых можно было смело идти в огонь и в воду.

Незнайка с огромным удовольствием нахлобучил на голову свою любимую голубую шляпу, надел оранжевую рубашку и зелёный галстук.

Собравшиеся радостно приветствовали аплодисментами каждого члена экипажа.

Когда очередь дошла до Пончика, он тоже, в согласии с заранее разработанным планом, повернулся к публике, прожекторам и в упор нацеленным объективам, поднял руку и…

И тут неожиданно толпа взорвалась.

Шквал, ураган и беспорядочный визг постепенно оформились в организованное скандирование, сопровождаемое дружными ударами в ладоши:

— Пон-чик! Пон-чик! Пон-чик!..

Это было настолько громко и неожиданно, что Незнайка споткнулся на последней ступеньке и влетел в ракету на животе, а из люка высунулись перепуганные Знайка, Винтик и Шпунтик.

— Ах! — вяло сказал Пончик согласно плану, понимая, что его никто не слышит.

Пончик пошатнулся, но никто этого не заметил.

Он схватился за сердце, но все восприняли его жест как знак ответной признательности и завопили ещё громче.

Пончик хотел упасть в объятия Пилюлькина, но тот, удивлённый происходящим не меньше других, задержался внизу.

Уяснив для себя, что дорога назад отрезана и всё кончено, Пончик медленно повернулся и стал подниматься по трапу вверх, как приговорённый к казни преступник поднимается по лестнице эшафота. Он проклинал тот день, когда вступил в мошенническую переписку со своими поклонницами. Теперь было совершенно понятно, что они его погубили.

Получив последнюю порцию аплодисментов, в ракету забрался Пилюлькин, дверца люка захлопнулась, а изнутри её надёжно вдавили в корпус винтовые запоры. Все члены экипажа заняли свои места в специальных креслах и пристегнулись ремнями.

Толпа снаружи отхлынула за ограничительную линию, начался громкий отсчёт оставшихся до старта секунд. -…три, два, один, пуск!

Из сопла вырвалось пламя, в облаке белого дыма разошлись кронштейны-держатели, включился прибор невесомости — и ракета с пронзительным шипением рванулась ввысь.

Далёкое от зенита зимнее полуденное солнце не очень слепило глаза, и ещё почти целую минуту молено было наблюдать исчезающую в глубокой синеве крошечную точку.

Спустя два часа ещё одна такая же точка скрылась в небе над Звёздным городком.

В этот день всем было немножко грустно. Отважные путешественники летели спасать тех, кто позвал их на помощь, не задумываясь над тем, смогут ли они сами вернуться обратно. На них надеялись, им верили, их ждали. Так будем же и мы надеяться на их удачу.

Часы пробили десять, и: в спальные покои его сиятельства прокрался на цыпочках лакей в золочёной ливрее. Он приблизился к окну и потянул за украшенный кистями шнурок; тяжёлые шторы медленно раздвинулись, открыв за собой восхитительную панораму осеннего парка, блистающих на его окраинах озёр и темнеющего далеко, до самого горизонта, густого елового леса.

Огромное поместье, в которое въехал совсем недавно Верховный Правитель и которое называли теперь замком или дворцом, располагалось в ближайшем пригороде Давилона, на песчаной возвышенности, над переходящим в лесные угодья заповедным парком. Вход в этот парк, населённый приручёнными зверюшками, горделивыми длинноногими птицами и пугливыми оленями, теперь был разрешён только некоторым избранным коротышкам из касты неприкасаемых.

Осторожно, дабы не потревожить происходящее естественным образом пробуждение его сиятельства, лакей вышел из спальных покоев, и всё в доме снова замерло в ожидании.

Но вот г-н Пупс сладко потянулся, открыл глаза и посмотрел на открывшуюся за окном панораму. В голове у него всё ещё мелькали обрывки утреннего сна — будто он заблудился в метро и никак не может добраться до своей станции. Это создавало ощущение неуверенности и тревоги. В действительности Пупс был в метро только один раз — ещё когда работал старшим продавцом в Фантомасе и приехал в Давилон на воскресенье, чтобы поглазеть на жизнь большого города. Тогда он и вправду немного заплутал в подземке. А когда он разбогател и переехал в столицу, ездить в метро совсем отпала нужда, потому что у него появился собственный сверхдлинный автомобиль, шофёр и охрана.

В его сне пассажиры двигались словно роботы, не замечая его и не слыша его расспросов. Подобное ощущение растерянности и беспомощности он с некоторых пор нередко испытывал наяву, и причиной тому был его необычайно быстрый взлёт — сначала до положения самого богатого коротышки, а затем и до властелина всего подлунного мира…