Падение клана Шэ. Том 2 - Ло Ян
А-Юэ опустила голову.
– Я хочу показать Шань-эра учителю Вану, – тихо сказала она.
– Он не…
– Да знаю я, ты думаешь, что он не… – Она крепко схватила его за руки. – Но я должна убедиться! Убедиться… что если ты сойдёшь с ума или замучаешь себя, это не просто так.
Её губы мелко дрожали, кривились. Цзиньюань так привык, что А-Юэ во всём его поддерживает, что и не думал, как тяжело ей это даётся.
– Я не умру и не сойду с ума, – ласково сказал он, хотел взять её лицо в ладони, но она не отпускала. – Если я почувствую, что стою на краю пропасти, то отступлю, найду настоящего мастера таинств.
А-Юэ взглянула на него странным взглядом: то ли с болью, то ли с насмешкой…
– Ты не почувствуешь, – прошептала она, горько улыбаясь. – Это как с тягой к вину: не все знают свою меру.
Но она была не права. Он чувствовал свою беспомощность каждый миг. Стоило Шань-эру заговорить с Другом, устроить припадок, как все книги и амулеты становились шелухой.
Ему начало казаться даже, что чем сильнее он старается, тем хуже сыну. Однажды тот в буйстве едва не разнёс всю комнату, и А-Юэ пришлось обездвижить его.
Цзиньюань склонился над неподвижным тельцем, погладил сына по мягким волосам.
– Скоро всё закончится. Папа всё исправит.
– Да. Закончится. – Шань-эр взглянул на него, тёмные глаза в сумерках казались бездонными, чёрными. – Будет битва. Ты не победишь.
– Битва? Какая битва? – Цзиньюань навис над ним.
– Не твоя. Будет плохо. Мёртвые люди встают и идут. И те, которые живые, но не живые. И ты не сможешь ничего.
Цзиньюань медленно сел, пытаясь унять колотящееся сердце.
– Вот как, – спокойно сказал он. – Значит, Юхсэн наконец решится сделать шаг. Я буду готов.
– Живые и неживые… Все одинаковые… Изначальное единое… – забормотал Шань-эр, прикрыв глаза. Цзиньюань решил оставить его в покое.
Он получил свой ответ.
– Нам нужно отправиться в клан Шэ, – сказал он, выведя А-Юэ из разгромленной комнаты. – Я должен поговорить с главой о сокровищах Агатовой горы.
А-Юэ, бледная от недосыпа и волнений, устало улыбнулась ему.
– Каким же ты у меня бываешь тугодумом, – сказала она, но её голос был лишь слабым эхом голоса той девочки с блестящими глазами. – Давно нужно было это сделать, я же говорила.
– Конечно, ведь ты моя умная госпожа, – ответил Цзиньюань и улыбнулся так же вымученно. Он не сказал А-Юэ, что ему пришла и другая мысль.
Собравшись с духом, он написал письмо старшему брату – знал, что брат, в отличие от отца, прочитает. О Шань-эре он благоразумно не стал упоминать, представил всё докладами разведки и сведениями от шаманов.
«Недостойный брат нижайше просит господина наследного принца…»
Он занёс кисть над бумагой и остановился. Нижайше просит о чём? Что брат мог сделать? Прислать ещё монахов? Собрать придворных астрологов? Обратиться к…
Он нахмурил брови и осуждающе покачал головой.
Нет. Этот человек только и ждёт, когда к нему в темницу придут на поклон!
«…принять все необходимые меры».
Он провёл на бумаге последнюю черту, чувствуя себя малодушным и глупым. Хорош принц, перевалил бремя на брата!
Однако разве может командир заставы решать, как оборонять целую страну?
Ответ пришёл быстрее, чем он ожидал. Не приказ, а благопожелательное послание. В первой части господин наследный принц многословно, как и полагается, рассуждал о погоде и героических усилиях защитников заставы, но во всю эту шелуху укутан был короткий ответ: мы готовы. У нас есть армия, самая сильная и верная.
На первый взгляд ничего странного в подобном ответе не было, но у Цзиньюаня мурашки побежали от последней фразы:
«Воины Великого шепчущего леса наконец пойдут в бой».
Великий шепчущий лес! Ужасное подземное логово Белого яда, где таятся послушные бессмертные рабы…
– Я не дам тебе этого сделать, – сказал Цзиньюань брату, слепо глядя в побелённую, лишённую всяких украшений стену кабинета.
Осталась последняя надежда – на клан Шэ, Агатовую гору и благоразумие Шэ Цзюэ.
А благоразумием, как оказалось, у этого человека в клане и не пахло!
– Ваш рассказ звучит поистине тревожно, – сказал Шэ Цзюэ, сидя в резном кресле под яблоней и покачивая чарку. Цзиньюань перевёл дух, сосредоточившись на бликах света, скользящих по прозрачной винной глади. Он выпил чуть больше, чем стоило, но говорил связно. Кажется.
– Я не так сведущ в тайных искусствах, как вы, – откровенно сказал он, – но силу Зеркала глубин я запомнил навсегда. И если…
– Да, вы не сведущи в тайных искусствах, – мягко перебил его Шэ Цзюэ, наблюдая за тем, как пальцы учителя Вана легко скользят по струнам гуциня. – Уверены ли вы, что можете отличать сны от яви, детский лепет от одержимости… И навеянные вином грёзы от настоящей опасности?
Цзиньюань вскочил, задев стол. Зазвенели чарки, музыка оборвалась. Кажется, Ван Сиюй что-то сказал, но он не услышал – в ушах зашумело, щекам стало жарко.
Шэ Цзюэ не спеша поднялся и как будто снисходительно улыбнулся на мгновение…
– Я понимаю, на что вы намекаете, – прошипел Цзиньюань сквозь зубы. – И вы не правы.
Так вот каково было Второму брату, которого в глаза называли пьяницей, на которого все во дворце смотрели пренебрежительно!
«Но он правда пил непомерно и устраивал оргии, я вовсе не таков! Этот Шэ Цзюэ не имеет права…»
Но откуда он узнал? Неужели А-Юэ сказала? Что она писала родне? Нет, она никогда не стала бы очернять…
Он вдохнул, выдохнул, не давая гневу воли.
– Уже поздно. Давайте обсудим это завтра, после охоты.
– Отчего же? – на губах Шэ Цзюэ играла презрительная усмешка, он даже прищурился, словно кот. – Пройдём в мой кабинет сейчас, Фэнбао приготовит вам крепкого чаю.
Это был вызов. «Взгляни на себя, ты слишком пьяный, чтобы думать!»
Цзиньюань кивнул.
– Хорошо, идёмте. Раз уж мы заговорили об этом, стоит продолжить.
* * *
Фэнбао действительно приготовил ему чаю: сварил в котелке-треножнике над жаровней, молча глядя, как из драконьей пасти между лап котелка валит дым. Шэ Цзюэ сидел за столом, обмахиваясь веером, Чжоу Вэйянь плотно закрыл ставни и замер в углу, скрестив руки на на груди. Ничего не слышно было, кроме стрёкота насекомых да крика каких-то ночных птиц.
А-Юэ всё поняла, но не пошла за ними. Хорошо – разговор предстоял неприятный.
Наконец, Фэнбао разлил для всех крепчайший, пахнущий мёдом и луговыми травами