Миры Брэма Стокера. Дракула. Свободные продолжения. - Вуди Аллен

— Поймал ли он убийцу и спас ли девушку?

Она посмотрела взглядом, который я не смог прочесть.

— Да, — ответила она, — именно это он и сделал.

— Очень хорошо для него.

Я глотнул. У скотча был привкус крови. Я никогда бы не привык такое пить.

Газеты сообщили, что проведён рейд на замок в пустыне. Генерал Йорга и Даяна Ле Фаню задержаны по обвинению в похищениях, эксплуатации и убийствах; но так как большинство жертв убийств достаточно неживы, чтобы давать показания в пользу своих убийц, то дело навечно застрянет в судах. Никаких упоминаний о Л. Кейте Уинтоне, хотя в витрине на бульваре Голливуд я заметил подборку из трактатов только по одной иммортологии. Снаружи новорождённые вампиры со свежими лицами улыбались из-под чёрных зонтиков и приглашали прохожих на «анализ крови». Представьте себе такое: последователи желают отдать все свои деньги и жить вечно. А говорят, что Дракула мёртв.

— С Ракелью всё будет хорошо, — заверила меня Женевьева. — Она так прелестна в новой роли, что это меня даже слегка пугает. И она больше не желает торопиться.

Я посмотрел на девушку, окружённую пылкими тёплыми телами. Она станет пользоваться ими целыми дюжинами. Я заметил в ней сходство с Линдой и пожалел, что не увижу ничего от себя.

— Как насчёт вас? — спросил я Женевьеву.

— Я увидела океан. Дольше ехать некуда. На время останусь здесь, может быть, найду работу. Я знаю достаточно много, чтобы стать врачом. Наверное, попробую поступить в мединститут и получить классификацию. Я устала от шуток о пиявках. И ещё: мне столь многому надо разучиться. Средневековое знание, это ведь гандикап, понимаешь.

Я положил на стойку свою лицензию.

— Ты могла бы получить такую же, — сказал я.

Она сняла очки. Глаза были такие же поразительные.

— Это моё последнее дело, Женевьева. Я нашёл убийцу и спас девушку. Прощание было долгим, но оно закончилось. Я повстречал собственных убийц, тех, что в бутылках и мягких пачках по двадцать штук. Вскоре они меня прикончат и я засну долгим сном. Больше для людей я не смогу сделать ничего. Таких, как Ракель, скоро будет целая тьма. Деток из замка в пустыне. Покупателей наш бармен ожидает уже на следующей неделе. Сопляков, попавших в паутину Уинтона. Некоторые будут нуждаться в тебе. И некоторые станут настоящими вайперами, что значит, другие люди будут в тебе нуждаться, чтобы защитить их от всего худшего, что они могут понаделать. Ты хороша, моя милая. Ты сможешь хорошо работать. Я закончил своё выступление. Это конец.

Она макнула кончик пальца в своей бокал охлаждённой крови и, задумавшись, облизала его.

— Наверное, это хорошая мысль, детектив.

И я выпил в её честь.

Перевод: Евгений Гужов

В огромном ангаре водопад расплавленного железа обрушился в длинную литейную форму. Сегодня выплавляли ходовую часть нового локомотива для Большой Западной железнодорожной линии, связывающей Плимут и Пензанс.

На какое-то мгновение Мэссингем растерялся посреди этого дьявольского свечения, ужасающего рева и невыносимого жара. Сколько бы раз он ни оказывался в литейном цеху, царившая здесь обстановка казалась ему совершенно непригодной для человека. Местные рабочие часто заканчивали тем, что слепли, глохли или подхватывали нервное расстройство.

Он оглянулся в поисках графа де Билля и увидел, что иностранный господин стоит в опасной близости от формы, рискуя угодить под брызги жидкого металла. Красноватые капли были подобны пулям из чистой кислоты. Они прожигали человеческую грудь или голову в одно мгновение. За двадцать лет службы на фирме Мэссингем повидал слишком много подобных несчастий.

Кто бы ни позволил гостю настолько близко подойти к отливке, ему придётся ответить. Когда какой-нибудь рабочий терял осмотрительность и получал увечье или погибал, в этом уже не было ничего хорошего, но допустить подобную участь для постороннего, имевшего достаточно связей, чтобы получить разрешение на экскурсию по цеху, значило бы вызвать нежелательную шумиху. Ответственным за подобную катастрофу Совет директоров почти наверняка сделал бы Мэссингема.

Де Билль сейчас казался лишь чёрным силуэтом, окаймленным ярким багрянцем. Он как будто смотрел прямо на раскаленный добела металл, нисколько не чувствуя боли от нестерпимого зарева, ослеплявшего других. Мэссингем знал о графе лишь то, что тот — иностранец, чрезвычайно интересующийся железными дорогами. Совет почуял выгоду, предполагая, что странный франт занимает достаточно высокое положение в своей стране и замолвит при случае словечко, коли дело дойдет до приобретения железнодорожного оборудования её правительством. Две трети всего мира путешествовали по рельсам, отлитым в этом ангаре, в вагонах, собранных на этом заводе, благодаря двигателям, произведенным именно этой фирмой.

— Граф де Билль, — осторожно кашлянул Мэссингем.

Его чересчур вкрадчивый голос не превзошёл бы и звон чайного сервиза в гостиной, не то что оглушительный рёв литейного цеха, но слух графа был так же остер, как неуязвимы его глаза. Он повернулся, сверкнул алым пламенем горнов, отражённым в зрачках, и отвесил лёгкий поклон.

— Я — Генри Мэссингем, заместитель управляющего, мне поручено сопровождать вас.

— Превосходно, — ответил граф. — Не сомневаюсь, что экскурсия будет в высшей степени познавательной. В сравнении с вашей великой империей моя страна пребывает в достойной сожаления отсталости. Я жажду увидеть все чудеса нынешнего времени.

Иностранец не прилагал видимых усилий, чтобы перекричать стоящий грохот, но его было прекрасно слышно. Растянутые гласные выдавали в нём человека, для которого английский оставался вторым языком, но с согласными он не испытывал проблем, разве что слегка присвистывал в шипящих звуках.

Мэссингем в сопровождении высокого худощавого гостя покинул литейные мастерские не без облегчения. Даже оказавшись снаружи, он какое-то время не мог избавиться от шума в ушах. Хотя было ветрено, нестерпимый жар плавильни всё ещё горел на его щеках.

При дневном свете, пусть солнце и скрывали густые тучи, граф выглядел не столь инфернально. Он был одет во всё чёрное, подобно католическому священнику, в длинное пальто из плотной ткани явно не лондонского покроя и тяжёлые сапоги, больше подходящие для гор. Забавно, но