Миры Брэма Стокера. Дракула. Свободные продолжения. - Вуди Аллен
Женевьеву подняли из её мягкого сундука после того, как Доскил[41], корабельный врач, перерезал себе горло. Судя по всему, Смерть Ларсен вздумал выбранить его за ужином. Капитан выпустил поток изобретательных, злобных замечаний, которые могли, в конце концов, стать невыносимыми. Костаки — бывший командир карпатской гвардии, прославленной на всю Европу своей дикой жестокостью, — признался, что был шокирован тем, как капитан Ларсен довёл этого человечка до смерти, метая слова, будто небольшие гарпуны. На корабле требовался костоправ, и Костаки вспомнил, что Женевьева работала в клиниках и миссиях Лондона. А потому её пробудили от дремы. С ещё затуманенной головой, она унаследовала каюту Доскила. Помещение отскребли, но оно пропиталось запахом пролитой порченой крови — чего было достаточно, чтобы клыки показались из углублений в деснах. Это было больно и досадно. Выглядела она, наверное, жутковато, ведь ей приходилось бороться с красной жаждой, как пьянице в каюте, пропитанной виски, который боролся с зовом бутылки.
Большинство небольших ранений, которые она лечила, наносил Смерть Ларсен. Он любил хлестать просмоленным концом верёвки не меньше, чем своим языком. Однажды во время еды Смерть заехал концом верёвки мускулистому американскому моряку с крупным подбородком за то, что тот жрал овощи прямо из банки.
— Подыщи себе новое имя, моряк Ястребиный Глаз, — проворчал капитан.
Она избавила янки от ношения повязки, но тем глазом он больше не видел.
Если они не высадятся в Японии, то застрянут на борту этого адского корабля с капитаном Ларсеном навеки — или пока он не исчерпает способность команды переносить наказания и не перекинется на пассажиров. Семь вампиров уже стали пылью и костями в своих ящиках. Женевьева могла лишь гадать, как такое случилось. Смерть хотел, чтобы они выказывали ему боязливое уважение, даже если это приведёт к их гибели — и это оказалось возможным.
Сопротивляться Дракуле означало иметь интересных партнёров. От некоторых из них Женевьева держалась бы подальше, будь у неё выбор. В трюме находилось немало особей носферату. Например, Мистер Ям[42], цзянши, который однажды пытался оторвать ей голову. Китайский старейшина был наёмным убийцей, принявшим слишком много заказов на (по вполне понятным причинам непопулярных) приближенных Дракулы. Среди ярых политических противников режима и преступников, находившихся в бегах, независимо от того, кто правил Англией, имелись и бывшие лоялисты, попавшие в опалу. Большинство были эгоистичными мерзавцами или дураками, имевшими неосторожность себя выдать, но Костаки был обречён на изгнание из-за преданности военному кодексу чести, смущавшей начальство и пугавшей солдат.
Сержант Дэниэл Дравот[43] тоже был там, незаменимый агент клуба «Диоген», — вероятно, всё ещё следящий за ней. Быть принятым в клуб непросто, но выйти из него — почти невозможно. Без сомнения, в китель Дравота были зашиты приказы на все случаи жизни. Даже на Дальнем Востоке Женевьеву опутывали интриги Майкрофта. Клуб «Диоген» уже использовал её раньше, и воспоминание было неприятным. Это стоило ей человека, которого она могла полюбить, ради которого была не против оставаться в Великой Игре мистера Холмса. Их небольшая группа — Чарльз, Майкрофт, Дравот, Женевьева — однажды нанесла серьёзный удар по правлению Дракулы, но, чтобы Князь пал, нужен был целый век.
Паровой катерок перенёс Хигураси на «Македонию». Всюду сияющая медь и натянутые тросы. Новехонький флаг развевается на корме. Красный круг на белом, словно большое пятно крови на вашей лучшей скатерти. Пулемёт «Максим» установлен на носу. Крышку с ящика для боеприпасов сняли, позволяя им заметить блеск серебряных патронов.
Японские моряки вооружились против вампиров.
Модернизируя свою армию, император страстно скупал — или копировал — великую военно-морскую мощь Запада. Катер мог быть построен на британской верфи. Японские моряки напоминали маленьких кадетов из Дартмута. Белая-белая форма. Кожа гладкая, словно они только что впервые побрились — тоненькие порезы над свежими воротничками.
Вкусные красные капельки.
Давненько она не пила ничего, кроме овечьей и крысиной крови.
— Мы… хотим… сойти… на берег, — сказала княгиня, отчётливо выговаривая каждое английское слово, как американец, заказывающий стейк и картошку в Париже.
Хигураси понимания не выразил.
— Нам нужен срочный ремонт… и провизия, — сказала Женевьева на японском. — Мы можем заплатить.
По иронии, чего у них было в достатке, так это денег. Вампиры склонны богатеть с веками. Ну, остальные вампиры.
Она вечно была на мели, среди тех немногих из её сородичей, что должны зарабатывать на жизнь, и даже торговалась за оплату с капитаном Ларсеном.
Кредит княгини Казамассима сгодился бы в любом банке мира благодаря знаменитому состоянию, которое она унаследовала от мужа. Он пытался обратиться вампиром вслед за ней, но кровь его семьи была слишком жидкой. Кристина восстала после смерти сияющим вампирским ангелом, а он усох до чего-то похожего на очень старую полёвку размером с человека, кашлял и гадил несколько ночей, а потом стал компостом, который пришлось закопать в родовом склепе Казамассима в Риме. Кристина Светлая, американо-итальянского происхождения и странной, неземной линии крови, была относительно молода, но уже вела себя словно одна из старейшин, смотревших на Дракулу, как на парвеню с дурными манерами. Именно такие и становятся революционерами. Она считала, что правящие классы — и, разумеется, все остальные — были ниже её, и хотела бы привести в соответствие с этой верой весь мир. Как и император Японии.
Если она сойдёт на берег, то, наверное, станет императрицей. Хикари-онна, Женщина из Света.
В Лондоне княгиня была путеводным светом, хм, серии недолговечных советов, фракций, союзов, ячеек и оппозиционных партий, которые были склонны разваливаться от внутренних склок до того, как Особая Служба Калеба Крофта[44] или карпатская гвардия генерала Йорга[45] успевала внедриться или напасть на них. У Кристины была полезная привычка становиться единственной выжившей. Полезной для неё — и ни для кого более в любой банде или группе, с которой она решала поиграться. Женевьева надеялась, что пассажирам «Македонии» этот урок учить не придётся.
— Мы беглецы, — продолжала она. — И ищем только убежища.
Хигураси кивнул, один раз. Она не поняла, был ли это кивок согласия или отрицания.
Посланник взошёл на борт