Изаура и Алваро - Бернардо Гимараэш

Жануарию заметил садовник Белхиор. Он-то и препроводил ее в свой маленький домик, что расположился в дальнем углу душистого сада.

Крошечная кровать не выдержала веса толстой рабыни, ножки подогнулись, и Жануария оказалась на полу.

Она смутилась и еще долго просила у Белхиора прощения за случившееся. Садовник хихикал и говорил, что ничего страшного не произошло.

Весь вечер Белхиор делал старухе примочки. Жануария показывала, какие травы нужно смешивать, и объясняла, как их заваривать, и садовник исполнял роль доктора с необычайным рвением. Вскоре Жануарии полегчало, отеки сошли и синяки рассосались.

Белхиор приготовил ужин и предложил Жануарии разделить с ним трапезу. Старуха с радостью согласилась. Она Могла отказать себе в чем угодно, только не в еде. Тщедушный карлик собрал на стол все, что у него было из съестного и конечно же не позабыл о цветах. Букет из девяти стройных, усыпанных шипами роз украшал белую веранду, на которой уютно расположились Жануария и Белхиор.

Старуха была потрясена великодушием и обходительностью уродца. По правде сказать, она никогда не испытывала к нему брезгливости, но после того, что произошло в тот день, она увидел в маленьком корявом существе еще широкую и добрую душу.

«Вот ведь как бывает, — думала Жануария, умиленно смотря на его морщинистое личико.— Одному человеку природа дает красивое тело и наделяет его всеми гнусными пороками, которые только можно себе представить, а другому... Другому дает большое сердце взамен всего остального. Какая несправедливость».

Белхиор жадно уплетал пищу, чавкая и роняя кусочки мяса себе на колени.

Жануария практически не притронулась к еде. Ей было стыдно объедать крошечного, жалкого человечка.

На протяжении нескольких минут они не промолвили ни слова. Первым нарушил молчание Белхиор. Он вытер свой пухлый рот бумажной салфеткой, икнул и проговорил:

— Поцему госпоза так мало ест?

— Ты и меня называешь госпожой? — удивилась Жануария. — Какая же я госпожа?

— Прости, Зануария... Ты такая... Больсая...

— Это уж да. Что есть, то есть. Я с самого детства большая. Это потому что кушала много, а иначе я была бы стройненькая и худенькая.

— За сто вас господин Фонсеки так… побил. — Личико Белхиора сделалось серьезным и насупленным.

Жануария горестно вздохнула.

— Эх, Белхиор, Белхиор... Если бы я знала...

— Но долзна зе быть какая-то прицина?

— Причина? Да нет никакой причины!

— Сто-то здесь не так. Вот узе несколько недель Леонсио ходит злой, ко всем пристает. Объясни мне, сто слуцилось, в цем дело?

— В Изауре. — Жануарии вдруг показалось, что она может довериться безобидному садовнику.

— В Изауре? — Белхиор в недоумении раскрыл рот.

— Я скажу тебе сейчас кое-что, но ты пообещай, что это будет нашей с тобой тайной.

— Могила, — прошептал Белхиор.

Они просидели на веранде всю ночь. Большая восковая свеча освещала их расслабленные, одухотворенные лица. Мы пока не знаем, о чем говорили Белхиор и Жануария, да это и не так важно, ведь, к сожалению, два одиноких создания не могли оказать никакого влияния на события, которые в это время развивались в Ресифе с непостижимой быстротой.

Инспектор Мартиньо находился в крайне затруднительном положении. Деньги, полученные им от Леонсио де Фонсеки для розыска Изауры и Мигела, подходили к концу. Нет, он не просчитался, назначая сумму. Опыт в подобных делах не позволял ему ошибиться. Было учтено все: дорога, проживание в лучших гостиницах, питание по высшему разряду и даже маленькие излишества. Не были забыты расходы на подкуп местных коллег, на подачки служащим пароходства и гостиниц. По его расчетам, его гонорар составил бы ровно половину отпущенных денег. Но...

Это «но» было слабостью инспектора, которую он тщательно скрывал от своего начальства и сослуживцев в Кампусе. Если бы они узнали о ней — сидеть бы ему всю жизнь в младших инспекторах, а то и оказаться бы просто уличным патрульным.

Мартиньо был картежником, да каким!

К картам его пристрастил сосед по комнате в пансионе, где инспектор получал образование, пока его папаша воевал в Мексике. «Учитель» сначала просто показал новичку несколько простейших игр. Тому понравилось. Было что-то удивительное в той закономерности, которая складывалась из желаний игроков и случайных совпадений в картонках. Мартиньо, обладающий с детства аналитическим умом и отличной памятью — качествами, определившими в дальнейшем его профессию, — довольно скоро усвоил правила и начал обыгрывать своего учителя. Ему нравилось подводить противника к ловушкам, незаметно расставленным под прикрытием отвлекающих ходов, просто блефа. А поскольку вскоре они от игры на интерес перешли к своеобразным ставкам, а это были конфеты, сладкие булочки или домашние задания друг друга, то он впервые вкусил сла-дость выигрыша — появления чего-то реального и желанного из ничего, простого движения картонок со значками.

Его способности и пристрастия никак не мешали его учебе, а скорей помогали. Постоянно выигрывая, он значительно пополнял свое скудное содержание, перечисляемое матерью.

Не мешало его увлечение и в начале его карьеры, наоборот, оно помогало скрашивать однообразные часы дежурства на участке.

Нельзя сказать, что он никогда не проигрывал. Бывало и такое, но общий баланс побед и поражений был в его пользу.

Первое серьезное предупреждение фортуны прозвучало где-то на четвертом году службы в полиции. Он уже вел самостоятельное расследование, связанное с мелким мошенничеством на бегах. Старший букмекер, заинтересованный в репутации своих контор, пригласил Мартиньо за свой счет в лучшее казино Кампуса, сел с ним за покерный стол, и к концу вечера незадачливый сыщик оказался не только без своего жалованья на месяцы вперед, но и без суммы, лежавшей в банке на постройку домика.

Он оправился от этого удара, стоя перед казино с возвращенными деньгами в кармане, отягощенный обещаниями замять дело. Таким образом он получил урок и потерял репутацию. Его противники в преступном мире, узнав о слабости своего преследователя, не раз решали свои проблемы с помощью профессиональных игроков.

Пагубная страсть сыграла с ним дурную шутку и на этот раз, правда без помощи чьих-либо происков.

Сети уже были расставлены, оставалось только вспугнуть рыбок, чтоб они устремились в них. Из множества приезжих пар, совпадающих с описанием беглецов, была выбрана одна — некие дон Анселмо и его дочь Элвира. Через представителя домовладельца выяснился путь, каким они прибыли. С помощью полицейских коллег из Сан-Антонио были обнаружены подлинные носители этих имен и