Серая мышка для герцога - Мария Шарикова

Они прошли ещё немного, разговаривая о книгах, о музыке, о театре. Райн оказался начитанным и остроумным собеседником, и Эшли поймала себя на мысли, что ей действительно интересно с ним. Но это был не тот интерес, который она испытывала к Виктору. Не тот жар, не то головокружение, не то желание прикоснуться, забыться, раствориться.

С Виктором она чувствовала себя живой. С Райном просто вежливой.

— Мисс Фэрроу, — сказал он, когда они остановились у скамьи, чтобы отдохнуть, — я надеюсь, вы не сочтёте меня слишком дерзким, если я скажу, что хотел бы видеть вас чаще. Не только в гостях у леди Уинтроп, но и… На других мероприятиях. Например, на балу у леди Брэдфорд в следующую пятницу. Может быть, вы позволите мне пригласить вас на танец?

Эшли смотрела на него. Такого красивого, блестящего, такого желанного ещё совсем недавно и чувствовала, как внутри неё что-то ломается. Старая мечта, старая надежда, старая любовь. Всё это рассыпалось в прах, потому что вместо восторга она испытывала только… Облегчение. Облегчение от того, что он не требует от неё большего.

— Я буду рада, лорд Кэмден, — ответила она, и её голос прозвучал твёрже, чем она ожидала...

Они расстались у выхода из парка, и Райн, поцеловав ей руку, сказал, что с нетерпением ждёт следующей встречи. Эшли села в экипаж и, когда дверца закрылась, откинулась на подушки и закрыла глаза.

В голове царил хаос. Она получила то, о чём мечтала. Райн обратил на неё внимание. Он был любезен, остроумен, внимателен. Он пригласил её на бал. Всё шло по плану, который она строила годами. Так почему же она чувствовала себя такой… опустошённой?

Потому что улыбка Райна была слишком отрепетированной. Его комплименты — слишком гладкими. Его взгляд — слишком скользящим, не задерживающимся на ней по-настоящему. Он видел не её, он видел отражение своего собственного обаяния в её смущении.

А Виктор… Виктор смотрел на неё так, будто она была единственным человеком в комнате. Его комплименты были неловкими, его улыбка насмешливой, его взгляд горячим, почти обжигающим. И когда он целовал её, она чувствовала, что он видит именно её. Не призрак, не мечту, а живую, настоящую Эшли Фэрроу.

Она открыла глаза и посмотрела в окно. Лондон проплывал мимо, серый и шумный, и она думала о том, что скажет Люси. Что скажет отцу. Что скажет… Виктору.

Мысль о том, что он узнает об этой прогулке, причиняла почти физическую боль. Он будет думать, что она выбрала Райна. Что все его уроки, его забота, его поцелуи — всё было напрасно. Что она — такая же, как все, что она променяла его на блеск и обаяние.

Но разве это не правда? Разве она не хотела именно этого с самого начала? Разве не ради внимания Райна она согласилась на эти уроки? Разве не ради него надела новые очки, сменила платья, изменила причёску?

Да. Всё это было ради него. Только вот теперь, когда цель была почти достигнута, она поняла, что сама изменилась. И что старый Райн тот, о ком она мечтала, перестал ей быть нужен.

Дома её ждало письмо от Люси, написанное торопливым, нервным почерком.

«Эшли, умоляю, напиши мне, как всё прошло. Я места себе не нахожу. Ты встретилась с ним? Что он сказал? Что ты чувствовала? И, ради Бога, скажи мне, что делать с герцогом. Он заезжал сегодня утром, справлялся о тебе. Я сказала, что ты нездорова. Но он, кажется, не поверил. Его глаза… Эшли, в его глазах была такая боль, что у меня сердце разрывается. Что происходит между вами? Ты должна мне всё рассказать.

Твоя Л.»

Эшли сжала письмо в руке. Виктор заезжал. Справлялся о ней. Он знал или догадывался, что она не больна. Что она где-то в другом месте. Возможно, он даже видел её с Райном. Лондон мал, слухи расходятся быстро.

Она села за секретер, обмакнула перо в чернила и долго сидела, не в силах написать ни слова. Что она скажет Люси? Правду? А правда заключалась в том, что она не знала, что чувствует. Не знала, кого хочет. Не знала, что делать дальше.

Наконец, она написала:

«Дорогая Люси,

Встреча прошла хорошо. Лорд Кэмден был любезен и внимателен. Он пригласил меня на бал к леди Брэдфорд. Я согласилась.

Но я не знаю, радоваться мне или плакать. Потому что когда он смотрел на меня, я думала о другом человеке. И этот другой человек не тот, о ком я должна думать.

Я запуталась, Люси. Я запуталась так, как никогда в жизни. Помоги мне.

Эшли»

Она запечатала письмо, отправила с посыльным и долго сидела у окна, глядя на вечернюю улицу. Где-то там, в своём доме на Беркли-сквер, сидел Виктор и, возможно, так же смотрел в окно, думая о ней. А где-то в другом конце Лондона Райн Кэмден, блестящий и самоуверенный, строил планы на следующую встречу с новой игрушкой.

И она, Эшли Фэрроу, стояла между ними, не зная, в какую сторону сделать шаг. Но одно она знала точно. Назад, в свою прежнюю жизнь, к своим старым очкам и старым мечтам, она уже не вернётся. Слишком многое изменилось. И изменил её Виктор. Его руки, его губы, его глаза, которые смотрели так, будто она была единственной женщиной в мире.

— Что же ты делаешь со мной, Виктор? — прошептала она снова.

И в этот раз в ответе было не тишина, а её собственное сердце, которое билось громко и требовательно, подсказывая ответ, который она боялась услышать.

День тянулся для Виктора бесконечно. С утра он заезжал к Люси, надеясь застать Эшли, но та, по словам подруги, была нездорова. Он не поверил. Вчера, когда они расставались, она чувствовала себя прекрасно, если не считать того смущения, которое охватило их обоих после поцелуя. Что-то случилось. Что-то, о чём Люси не хотела ему говорить.

Он вернулся домой в мрачном расположении духа, приказал подать кофе в кабинет и попытался заняться делами. Письма, счета, приглашения, которые требовали ответа. Но мысли его были далеко. Он видел перед собой лицо Эшли испуганное, растерянное, с припухшими от поцелуев губами. И слышал её голос: «Я не знаю, что ты делаешь со мной».

Он и сам не знал. Он хотел научить её не бояться, но вместо этого научил бояться себя. Или, хуже того, научил её бояться себя. Тех чувств, которые она пробуждала в собственной душе.

Около