Волк и воробушек - Иоланда С

Я слегка краснею.

— Нужна? — спрашиваю я, не успев остановиться.

Уверена, она просто имеет в виду, что ему нужен кто-то, кто будет поддерживать порядок. Вторая часть её фразы ощущается как тяжесть петли на моей шее. Я просто жду, пока стул выбьют у меня из-под ног. Новая волна паники подступает к горлу. Грудь сжимается. Я медленно глубоко вдыхаю и выдыхаю, глядя на пар из кружки, которая вздымается от моего дыхания. Это едва снимает напряжение.

Хильда отпивает чай и смотрит на меня, краснея.

— Прости, дорогая. Это просто ощущение. Не то чтобы он что-то говорил. Ты хорошо вписалась. Ты его уравновешиваешь. Без тебя он почти не улыбался. А теперь? Думаю, он с большей радостью смотрит на каждый новый день.

Она говорит как мать — всегда видит в сыне лучшее. Наверное, я не зря хорошо о себе думала. Надеюсь, она права.

Шаги Райнера быстро гремят по лестнице, и он уже пересекает фойе. Хлопок входной двери заставляет нас обеих подпрыгнуть. Хильда порывается встать, но откидывается обратно со вздохом поражения, прижимая кружку к груди.

— Отдохните сегодня. Я всё сделаю. Он хочет, чтобы вы отдохнули, — предлагаю я.

— Не могу! — внезапно отрезает она, а затем снова начинает плакать. Я забираю у неё кружку и ставлю на журнальный столик, пока она прячет лицо в платке. — Прости… я не хочу об этом думать… Мне нужно быть занятой… — Она замолкает, зная, что должна отдохнуть.

Я не в том положении, чтобы указывать ей, что делать, но я согласна с Райнером: ей нужно отдыхать.

— Отдохните сейчас, пожалуйста? Вам предстоит много трудного. — Она молча соглашается, снова берёт чай. Я похлопываю её по руке и мягко улыбаюсь. — Я оставлю вас наедине.

Хильда слегка улыбается, когда я встаю с дивана. Я выхожу из гостиной, чтобы начать свой день. Заботиться о Хильде — странное чувство. Я думаю о своей маман и о том горе, которое она, должно быть, испытывает, зная, что меня нет. Должно быть, она думает, что я мертва. Давление в груди усиливается. Я потираю грудину, хотя знаю, что это бесполезно. Я не могу всё время думать о том, что сделает Райнер. Я должна держать себя в руках и быть занятой. Как и Хильда хочет быть занятой. Да, занять себя, чтобы отвлечься от мыслей о том, что моя жизнь в руках Райнера.

* * *

Я искренне удивлена тем, как гладко прошёл остаток дня. Хильда была хорошей наставницей, и теперь, когда я впервые беру бразды правления в свои руки, я понимаю, как хорошо я научилась под её руководством. Хильда позволила себе отдохнуть — к моему большому облегчению и, уверена, к облегчению Райнера. Я видела её ещё несколько раз в течение дня, пока выполняла свои обязанности — мы проходили мимо, пока она готовилась к отъезду. Я даже удивила себя, когда самостоятельно приготовила еду в первый раз без наблюдения. Рецепты на немецком с переводом на французский, которые мы с Хильдой переводили вместе, отлично сработали, и мне удалось приготовить вкусную запечённую курицу с картофелем. Хильда ест мало, но после пары кусочков дарит мне лёгкую, одобрительную улыбку. Я и на том спасибо скажу. Райнер возвращается домой поздно вечером, и, судя по виду, у него тоже был неудачный день. Он почти не разговаривает с нами, унося ужин в свой кабинет. Хильда виновато выходит из-за стола, оставив почти полную тарелку. Дверь её спальни закрывается. Я стою в тишине тёплой кухни. Маленький момент радости, который я испытала, приготовив ужин и справившись с обязанностями, гаснет в моём одиночестве. Я вздыхаю, ещё не подав себе, и решаю доесть тарелку Хильды. Остатки упаковываю для ланча Райнера и убираю в ледник.

На следующее утро суматохи больше обычного. Я на цыпочках подхожу к своей двери, приоткрываю её, чтобы послушать. Райнер и Хильда уже внизу, тихо разговаривают между собой, но слишком тихо, чтобы разобрать. Дверь фойе щёлкает. Я быстро пересекаю комнату Райнера, чтобы украдкой выглянуть на улицу перед домом. Хильда садится в уже заведённую машину, а Райнер загружает её сумки в багажник. Там есть третий, чьё лицо я не могу разобрать. Могу только предположить, что это Курт. Машина отъезжает, Райнер стоит в сером свете зимнего рассвета. Когда машина скрывается из виду, он разворачивается и идёт обратно в дом. Я быстро и бесшумно возвращаюсь в свою спальню, чтобы одеться. Я слышу его шаги на лестнице. Моё сердце останавливается, когда его шаги замирают перед моей дверью. Я задерживаю дыхание, мышцы напрягаются, когда я перестаю застёгивать платье. Не знаю, почему мне так страшно, но сама мысль о нём в моём последнем личном пространстве пугает меня. Должно быть, он думает, что я всё ещё сплю, и возвращается в свою спальню. Когда его дверь закрывается, я медленно выдыхаю, и сердце снова начинает биться. Я не тороплюсь, собираясь, пока не решаю, что пора идти на работу.

После завтрака я провожу инвентаризацию в кладовой, оставляя Райнеру маленькую тарелку «Franzbrötchen» (его любимых коричных булочек) с сыром и нарезанными яблоками. Одевшись для работы, он заходит на кухню и молча берёт одну булочку. Я жду, что он скажет хоть что-то о том, что между нами происходит. Я улыбаюсь ему и желаю доброго утра. Я наливаю ему чашку кофе, он молча отпивает, погружённый в свои мысли. Внезапно это становится невыносимым, и я больше не могу этого выносить. Я должна нарушить тишину.

— Полагаю, Хильда уехала? — Он только кивает. Я внутренне кричу от того, что он больше ничего не говорит. Я беру свою кружку и отпиваю тёплый напиток, морщась. Это не успокаивает растущее грызущее чувство в желудке. Я поворачиваюсь к чайнику, чтобы подогреть кружку. Я сосредотачиваюсь, когда наливаю воду, пытаясь остановить дрожь в руках. Мне хочется закричать. Скажи же что-нибудь, пожалуйста!

— Жюльенна, — начинает он.

Тепло заливает мои щёки, как всегда, когда он называет меня по имени. Я медленно поворачиваюсь, сжимая кружку, кожа на костяшках пальцев натягивается. Возможно, слишком сильно. Вот оно.

— Я должен доверять тебе, — наконец заканчивает он свою мысль.

— Простите?

Глаза Райнера резко фокусируются на моём лице, вспыхивая раздражением. Любые следы усталости от раннего подъёма исчезают, сменяясь интенсивностью, которую я почти полюбила.

— Если я оставляю тебя здесь, я должен доверять тебе.

Он приподнимается